...Текст оказался действительно выдержанным, о героях-комсомольцах гражданской. Странным Виктору показалась только одна фраза - "с фашизмом у истоков первый бой". Конечно, могло быть, как у Ильфа и Петрова - "Действие происходит у нас, а фашист переодетый", но для гражданской как-то рано.

- Как? Сойдет? - осторожно спросил "Джон", когда последние звуки улетели из форточки куда-то в сторону Кладбища.

- Ну... Исполнение просто потрясающее. Но диско, понимаете, оно немного не так. Это вот как-то... Ну, "Апачей" оно напоминает.

- Советский народ обожает Хенка Марвина, - снисходительно разъяснил ветеран движения стиляг. - Даже поколение героев войны и двух революций. Это же не Пит Таунсенд. Гитары надо экономить.

- Я понимаю. Но диско - это когда публику надо зажечь. Главное, чтобы заводило.

- Зажжем, - с улыбкой успокоил Виктора Стас. - Это же пока для конкурса.

- Призовое будет - развернемся! - бросился подтверждать остальной состав. - Зал, зал оборудовать сперва надо!

- А новый текст как? - Соня явно хотела спросить, понравилось ли Виктору ее пение, но побаивалась.

- Нормально, наверное... только при чем фашисты у истоков...

Наступила какая-то напряженная тишина. "И Штирлиц подумал, не сболтнул ли он что-нибудь лишнее" - мелькнуло в голове у Виктора.

- Ну это ж... ну как его... так надо... - протянул Стас. Из его голоса было ясно, что он и сам не уверен что так надо.

"Не вляпаться бы тут во что-нибудь диссидентское..."

- Это смена вех, - неожиданно заметил Вочинников. После этого тишина стала еще напряженной. Как будто журналист сказанул то, что все знают, но говорить не положено.

"Основной упор делайте на частичную потерю памяти..."

- В смысле - "смена вех"? - переспросил Виктор. - А то ж, так сказать, можно и, вы понимаете. Люди, они разные.

- М-мм... - задумался над фразой Вочинников. - А, нет. - с облегчением продолжил он через пару секунд. - Это не то.

- А, ну если... тогда что ж тут.

- Как раз насчет этого нет.

- Ну, главное, что не Пит Таунсенд.

- Да уж конечно... - протянула Соня. - Кто знает, до скольки сегодня?

- Где-то еще час. Потом балетный кружок придет.

- А давайте покажем "Одинокого пассажира"!

Вступление оказалось душещипательной и протяжной цитатой из "Очи черные". Но затем... Затем Виктор услышал мощный ритмический накат, почти как у "Eruption"; знакомая мелодия "One way ticket" ударами дизель-молота сотрясала сцены старого зала.

- Дай мне силы! Дай мне силы! - глуховато, как заклинание в магическом танце африканского племени, повторяли мужские голоса; гитаристы, встав в круг, пританцовывали, гипнотизируя зрителя звуками аккордов и движениями.

Круг расступился и из его глубины, двигаясь, как будто в индийском танце, выдвинулась Соня с микрофоном в руках; выступив вперед, она приблизила к губам его блестящий сетчатый шарик.

- Я возьму билет до станции Печаль,

Где туман забвенья мне укроет даль.

У-у, у-у! Увези, откуда нет возврата!

На ночной перрон не выйдешь провожать,

Будет пуст вагон - мне нечего терять.

У-у, у-у! Ничего из прошлого не надо!

Я умчусь туда, где в тайге глухой

Новые огни городов,

Туда, где я смогу понять без слов,

Где же ты, моя любовь?

- Дай мне силы! Дай мне силы! - эхом рефрена ответил ей мужской состав.

Этот неумолимый ритм песни уже был ближе к привычному диско студенческих лет Виктора. "Еще не Прешис Уилсон, но уже не Седака" - подумал он. Концовка тоже чем-то напоминала эрапшеновскую.

- Ну как? - спросила Соня в микрофон, еще не отойдя от танца.

- Здорово! Я даже не ожидал!

- Ну вот! А некоторые считают, что это примитив, и потакание неразвитым музыкальным вкусам.

- Где, в управлении культуры считают?

- Нет. Музыкальный критик Павлецкий.

- Так это не Бетховен. Этот, как это, физическое развитие молодежи, вовлечение в спорт и вообще после напряженного труда...

Дверь хлопнула, и в зал влетела девушка, похожая на игрушечную пожарную машину. Из-под распахнутого ярко-красного пальто виднелось серое платье мини, служившее фоном для широкого легкого шарфа с широкими белыми и красными полосами, который был завязан узлом на шее. Плотные белые чулки оттеняли красные осенние сапожки, а на белой шапочке-беретке сиял огромный алый помпон. Картину завершали курносый нос, короткая нэповская прическа и пухлые губы с неяркой помадой. Сейчас бы такой наряд показался эксцентричным, но, судя по выражениям лиц хроноаборигенов, девушку в нем воспринимали скорее как столичную штучку.

- Вы, конечно, извините, но сегодня раньше! - выпалила она с порога. - Комиссия из РОНО! Надо подготовиться, в общем. Учащиеся тоже предупреждены, уже идут.

"Да, до Modern Talking сегодня продвинуться не выйдет..."

18. Три войны с фашистами.