Читаем Строговы полностью

– Общие. К примеру, кедровник в Волчьих Норах. Урожай с него всем селом снимаем, а кулаки уже пытались им завладеть, – пояснил Матвей. – Теперь прибавились еще купеческие земли. По всем нашим таежным волостям было много купеческих пасек. Сколько на них народу поразорилось – счету нет! Крепкий мужик потянется туда, товарищ Ленин, а отдавать ему эти земли никак нельзя.

– Почему?

– Народным горбом эти земли возделаны.

– Уж это так, товарищ Ленин, – заговорил Силантий Бакулин. – Батюшка-то вот Матвея Захарыча со всей семьей, почесть, тридцать лет горб-то гнул на купца Кузьмина. А что от этого получил? Кузьмин же и согнал его с обжитого места.

– Да один ли Кузьмин?! А на Голованова разве не работали? А на Белина, на братьев Синебрюховых? – продолжал Матвей.

Владимир Ильич сидел, опершись локтями на стол и подперев щеку ладонью. Изредка взгляд его устремлялся мимо партизан, куда-то вдаль.

Неожиданно он поднялся, заложил руки в карманы, отступил на шаг от стола и заговорил просто и горячо о том, что пролетарская революция навсегда уничтожила частную собственность на землю, что отныне земля – достояние народа. А кедровник как источник материальных доходов всего общества должен принадлежать обществу и никому более. Всякая попытка отторгнуть его в интересах одного хозяина или группы хозяев есть противозаконное, антигосударственное дело, и это не может быть допущено Советской властью. Что касается купеческих земель, то они также являются собственностью государства, и Советская власть охотно предоставит их сельскохозяйственным коллективам средних крестьян и бедноты, созданным на основе их добровольного соглашения.

Партизаны переглянулись между собой. Дед Фишка громко вздохнул, и в этом вздохе Ленин, должно быть, почувствовал желание старика высказать что-то свое, сокровенное. Он сел и внимательно посмотрел на деда Фишку. Тот заговорил нестройно и сбивчиво:

– Ну, а это по праву, товарищ Ленин? Зимовские завладели Юксинской тайгой и никого туда не пускают. Будто бог-то для одних Зимовских лес вырастил да зверя с птицей расплодил! Поначалу Степан Иваныч всех выживал оттуда. Ну, этого самого на тот свет отправили… Теперь его сынок, Егорка, тем же делом вздумал заниматься. Обстреливают охотников – и баста. Андрюху Заслонова оставили без ног… А посуди-ка сам, товарищ Ленин, как охотнику жить без тайги?

Слушая деда Фишку, Владимир Ильич смотрел на него добродушно и улыбался, а когда тот договорил свое, выпрямился и, став официальным, сказал:

– Товарищ Беляев! Как Председатель Совета Народных Комиссаров я предписываю вам оградить права охотников от хищников-предпринимателей и бандитов всякого рода…

– Оградим, товарищ Ленин.

Дед Фишка вначале не понял всего смысла сказанного Владимиром Ильичем, но, взглянув на Матвея, по просиявшему лицу племянника догадался, что сказано что-то важное. Недоумение старика не осталось незамеченным.

– Советская власть, товарищ Теченин, – пояснил Владимир Ильич, – передала землю крестьянам. У нее нет оснований обижать охотников. Продолжайте охотиться в любой тайге – никто не имеет права мешать вам.

Теперь дед Фишка все понял и чуть не прослезился.

– Товарищ Ленин! – горячо воскликнул он. – Народ этого вовек не забудет, а я до самой смертушки благодарить тебя буду!

Разговор об Юксинской тайге, поднятый дедом Фишкой, возбудил у Матвея желание высказать Ленину свою самую затаенную думу. С каждой минутой пребывания у Ленина в нем росло чувство не только восторга, – его поразило умение Владимира Ильича глубоко понимать жизнь крестьянина, укреплялось ощущение какой-то непередаваемо большой и сложной близости к этому человеку.

– Наша Юксинская тайга, товарищ Ленин, золотом славится, – сказал Матвей. – Каменный уголь там находили, по озерам какие-то жирные ключи бьют. Богатые люди это давно унюхали. Пробиралась туда экспедиция следователя Прибыткина и инженера Меншикова. Да не повезло им – в пути утонули. В прошлом году, когда партизанская армия встала у Светлого озера, партизаны нашли в одной речушке золото, а в другом месте, в яру, наткнулись на пласт черного каменного угля. Печки этим углем топили. Совет нашей армии постановил тогда, товарищ Ленин, как только война кончится, просить советское правительство послать в Юксинскую тайгу ученых людей. Желает народ, чтобы у нас на Юксе свои прииски и шахты были.

Дед Фишка проворно поднялся.

– Я бы, нычит, за провожатого мог! Я первый туда вот с Матюшей, Матвей Захарычем, – поправился он, – тропы торил.

Ленин усмехнулся, вновь осматривая щуплую фигуру старика.

– А не жалко вам, товарищ Теченин, свою тайгу отдавать? – спросил он и наклонил голову, скрывая этим хитроватый прищур своих веселых глаз.

– Отчего жалко?! Мне этим дьяволам Зимовским жалко, а народу – ни капельки не жалко. Помру – пусть люди добрые помянут, – сказал дед Фишка.

– Помянут! Обязательно помянут! – Ленин обвел всех смеющимися глазами и шутливо закончил: – Но только хоронить вас, Финоген Данилыч, никто не собирается.