– Лучше, чем ожидал, отец. Белые по тракту больше держатся, а я по проселочным дорогам кружил.

– Подфартило, Артем. Мог бы и в глубине на белых нарваться, каратели тут всюду снуют, хотя и перебили мы их порядком, – пощипывая рыжие усы, проговорил Антон.

– Предусмотрели и это, дядя Антон. Охранную бумагу чуть ли не от самого адмирала имею, – лукаво сощурил глаза Артем.

– Ну, вот весь штаб на месте, – сказал Матвей, когда Мирон, вышедший последним, захлопнул за собой дверь. – Антон Иваныч у нас – комиссар, Илья Александрыч вот – начальник штаба, а я, вишь, командующим значусь. Не думал, не гадал, Артюша, а дожил, – опустив голову, тихо и смущенно закончил Матвей.

Артем взглянул на отца. То, что командующим партизанской армией, в которую он прибыл с важным поручением, оказался отец, Артема нисколько не удивило. Он всегда любил отца восхищенно и, даже став взрослым, по-детски преувеличивал все его добродетели. Стараясь сделать вид, что он не заметил смущения отца, Артем торопливо сказал:

– Да, я ведь с пакетом прибыл.

Он снял с головы папаху, вынул из-за подкладки сильно измятый пакет за сургучными печатями и протянул его отцу.

2

Народ к Строговым стал собираться с полудня. Двери то и дело раскрывались, и в прихожей появлялись все новые и новые лица. Сельчане с бесцеремонным любопытством рассматривали «служилого» и, перекинувшись словом с дедом Фишкой, суетившимся у порога, уходили. Среди любопытствующих было несколько баб, мужья которых потерялись на войне без вести. Эти со слезами на глазах, всхлипывая, спрашивали Артема, не встречал ли он где-нибудь дорогих им людей.

В сумерки, как только у Строговых в окнах засветился огонь, к ним потянулись со всех концов села партизаны. Были тут командиры отрядов, члены совдепа. Набралось много и партизанской молодежи, которая несла теперь всю службу разведки и охраны отвоеванных у белых селений. Парни и девки, стараясь не мешать старшим, разместились у порога и по углам.

В прихожей было дымно и душно. Висячая семилинейная лампа часто мигала, и свет ее был неярким и желтым, как у восковой свечки. На столе, за которым сидели Артем, Матвей, Максим и дед Фишка, стояла белая эмалированная в цветах тарелка с хлебом, глиняная чашка с капустой, жаровня с остатками жареной дичи. Кое-кто из гостей уже отчаевал, а те, кому не хватило, ждали нового самовара, уже гудевшего в кути. Разговор протекал непринужденно, живо, и, хотя прихожая была забита народом, негромкий голос Артема хорошо слышался даже у двери. Артем рассказывал о своей службе, о фронте, о наступлении Красной Армии в Западной Сибири. Изредка его прерывали вопросами: а какие, дескать, порядки в Красной Армии, как с оружием, довольно ли питания, голодно ли в городах, что Советская власть станет делать с буржуями? Слушатели были ненасытны. Они не замечали ни духоты, ни усталого вида рассказчика, ни того, что керосин в лампе выгорел и хозяйки запалили потрескивающие свечи из какой-то смеси сала с воском. Дважды Анна кипятила самовар, изрезала три ковриги хлеба, несколько раз ходила с чашкой в сени за капустой. Беседа струилась непрерывно, как родниковый ручей.

Возможно, что она затянулась бы до полуночи, а может быть, и до рассвета, если бы к Строговым не осмелилась прийти Маняшка Дубровина.

Она вошла тихо, ухитрившись почти бесшумно открыть скрипучую дверь, и, не сделав от порога и одного шага, укрылась за спинами стоявших впереди парней. Сгорая от нетерпения посмотреть на Артема, она приподнялась на носках и встретилась взглядом с его глазами. Артем почувствовал, что дышать ему стало нечем. Слова, которые он собирался произнести, вдруг исчезли из памяти. Он наклонил голову, скрывая свое волнение. Мане тоже стало не по себе. Не заботясь больше об осторожности, она кинулась вон из избы, широко раскрыв дверь.

«Бедняжка! И почему я ее днем не повидал?!» – с укором подумал Артем. Но оттого, что Маняшка ушла, он почувствовал себя свободнее, легче.

Никто, кроме Анны, не заметил ни появления Мани Дубровиной, ни переживаний Артема. Другие мысли и страсти в этот вечер волновали людей… Но Анна, умевшая хорошо читать в душах других, решила прервать беседу. Когда мужики попытались обратиться к Артему с новыми вопросами, Анна поднялась со скамейки и неумолимым тоном сказала:

– Хватит, мужики, поговорили. Парень с дороги, может, отдохнуть желает или пройтись по селу – друзей-товарищей повидать. Будет еще завтра день.

Мужики поняли, что они и в самом деле увлеклись расспросами, и стали собираться уходить. Артем догадался, что заставило мать вмешаться в разговор, не предвещавший скорого окончания, и, взглянув на нее теплым, кротким взглядом, подумал: «Мама, умница ты!»

Вскоре все разошлись. В избе задержались только несколько парней из компании Максима. Они принялись приглашать Артема к Пьянковым – там сегодня молодежь собиралась на посиделки. Артем, улыбаясь, слушал их, не зная еще, на что решиться.