Читаем Страж полностью

— …Как получается, что они все хотят тебя, такого тихого озлобленного ублюдка? — поддразнила она. — Интересно, ты вызываешь какой-то синдром раненой птицы? Или это что-то другое?

Ревик цыкнул на неё, слегка покраснев и закатив глаза.

Однако, когда она снова толкнула его, он также не смог сдержать лёгкой улыбки.

Увидев его ухмылку, Мара снова расхохоталась.

Прежде чем он успел сообразить, как на это отреагировать, она толкнула его снова, сильнее, почти опрокинув на спину на скрипучую кровать с протёртым стёганым покрывалом.

На этот раз Ревик ничего не смог с собой поделать… он рассмеялся.

Глава 22. Глаза на затылке

Мои ноги дрожали, пока я поднималась по деревянным ступенькам, ведущим в мою викторианскую квартиру.

Я была измучена, отчаянно хотела попасть домой, просто лечь на диван или, если бы у меня хватило сил, принять горячий душ и вырубиться голышом на своей кровати. Я только что отработала две полные смены подряд, одна из которых была ночной, и я начала её, поспав примерно четыре часа.

Учитывая всё это, честно говоря, удивительно, что я вообще что-то заметила.

Однако я кое-что заметила.

Я резко остановилась на лестнице.

Я стояла там, не двигаясь, прямо перед крыльцом. Я не могла объяснить себе, почему остановилась. Ни одной связной мысли не приходило мне в голову, пока я стояла там. Я просто замерла, как животное, почуявшее запах хищника на переменчивом ветру.

Я огляделась, затаив дыхание.

Тишина.

Ничего, кроме отдалённого уличного движения, шума ветра и звона бамбуковых колокольчиков за закрытым окном моей спальни.

Ничто не выглядело иначе по сравнению с тем, что я помнила.

Ничто не звучало по-другому и не пахло по-другому.

Воздух раннего утра был свежим, превращал моё дыхание в пар.

Я могла видеть горящие огни в большей части квартала, людей в окнах, готовящихся к работе. Я чувствовала запах кофе вместе с обычным слабым привкусом морской соли в воздухе. Я слышала крики чаек, автомобильные гудки, шум машин, проносящихся мимо по близлежащим улицам Дивисадеро и Оук. Из какого-то открытого окна монитор транслировал новостную ленту, рассказывающую о чём-то в Китае.

Я услышала чей-то смех… кто-то кричал на кого-то, вероятно, на маленького ребёнка… дальше по улице лаяла собака.

Даже эти звуки казались приглушёнными.

По меркам города было тихо, но не странно тихо.

Обычное тишина раннего утра перед началом дня.

Каждодневная тишина, в которой большинство ещё не допило свою первую чашку кофе.

Ничто, абсолютно ничего из того, что я могла видеть или слышать, не было неправильным.

Это раздражало и расстраивало меня.

Не сама тишина и даже не отсутствие определённых, конкретизированных «плохих вибраций», на которые можно указать, а растущая частота этих внезапных приступов, колебаний и замираний.

Такое чувство словно я за одну ночь превратилась в испуганного оленя. Как будто я постоянно ни с того ни с сего шарахалась от чёртовых теней. Я никогда раньше такой не была. Я никогда раньше этого не делала. Никогда. Я никогда не была той, кто так боялся или постоянно думал, будто со мной вот-вот случится что-то плохое.

Чёрт возьми, если уж на то пошло, я всегда была полной противоположностью.

Ну, по крайней мере, по словам Джона.

Какая-то часть меня не могла смириться с тем, что я стала одной из тех напуганных людей, на которых мы с Касс обычно закатывали глаза, когда они высказывали сомнения по поводу жизни в городе, или впадали в паранойю, проходя мимо анклава беженцев, или пугались, увидев на улице видящего без поводка.

Я думаю, это было хуже, чем сам страх: неуверенность в себе, которая пришла вместе с ним.

Если я собиралась постоянно бояться, чёрт возьми, мне нужно было что-то осязаемое, на что можно было бы указать, какой-нибудь источник этого страха, пусть даже глупый. Мне нужна была отправная точка, чтобы я могла хотя бы попытаться образумить эту часть моего мозга. Я подумала, что если бы я знала, что меня выводит из себя, я могла бы показать себе, что это такое и насколько это глупо.

Я могла бы закричать: «Вот! Вот оно! ВОТ что меня провоцирует! И смотри! Это чертовски безвредно! Так что остынь, чёрт возьми, ладно?»

Но я понятия не имела, что послужило триггером.

Ветер? Мой дом? Запах бекона? Кофе?

Скрип деревянных ступенек под моими ногами? Лающие собаки? Чайки?

Или то, что я просто существовала, будучи мной?

Я понятия не имела.

Я понятия не имела, что вызвало этот страх и паралич в моём мозгу.

Мне не казалось, что какая-то одна вещь привлекла моё внимание, хотя я смотрела. Я, конечно, что-то чувствовала. Но эти вещи были менее осязаемыми, и их невозможно было выразить словами. Я не доверяла этим вещам. Они были больше похожи на воспоминания, чем на восприятие. Это те вещи, которые рисовал мой разум с тех пор, как я была ребёнком.

Например, мои рисунки.