Читаем Странный Томас полностью

Поблизости что-то зашуршало, застучало, словно кости скелетов ударились друг о друга, потом вроде бы кто-то убежал.

Я поднялся со стула, напрягся, прислушался.

Потекли секунды тишины. Прошло полминуты.

Крыса, решил я, в стенах или на чердаке. Жара достала ее, вот и забегала.

Я вновь сел, начал один за другим выдвигать ящики стола.

Помимо карандашей, ручек, скрепок, степлера, ножниц и прочей канцелярщины, нашел две недавних банковских выписки и чековую книжку. Все три принадлежали Роберту Томасу Робертсону, проживающему в этом самом доме в Кампс Энде.

Прощай, Человек-гриб; привет, Боб.

Боб Робертсон звучало совсем не зловеще, не возникало ощущения, что человек с такими именем и фамилией мог планировать массовое убийство. Скорее они подходили веселому продавцу автомобилей.

В четырехстраничной выписке «Банк Америка»[25] сообщалось о накопительном счете, двух шестимесячных депозитных сертификатах, перечнях государственных облигаций и акций. Общая стоимость активов Робертсона, хранящихся в «Банк Америка», составляла $786 542.10.

Я три раза всматривался в это число, уверенный, что ошибаюсь с местоположением точки.

Из четырехстраничной выписки банка «Уэллс-Фарго»[26] следовало, что в этом банке на счетах Боба Робертсона находится $463 125.43.

Почерк у Робертсона был неразборчивый, но циферки в своей чековой книжке он выводил достаточно четко. И получалось, что в настоящий момент он мог получить по этой книжке $198 848.21.

Тот факт, что человек, в распоряжении которого находилось практически полтора миллиона долларов, жил в жалкой развалюхе в Кампс Энде, я мог истолковать исключительно как извращение.

Будь у меня столько «зелени», я, конечно, мог бы по-прежнему работать поваром блюд быстрого приготовления, но исключительно из любви к искусству, а не для того, чтобы заработать на существование. И жизнь покрышек при таких деньгах потеряла бы для меня свою привлекательность.

Внезапное хлопанье крыльев и стук над головой заставили меня вскочить со стула, но скрежет когтей о металл подсказал причину: вороны устроились на коньке крыши. Они улетали ранним утром, когда жара становилась невыносимой, день проводили в густой тени, а возвращались ближе к вечеру, когда катящееся к горизонту солнце умеряло пыл своих лучей.

Ворон я не боюсь.

Я просмотрел реестр чековой книжки за последние три месяца. Обнаружил обычные выплаты за бытовые услуги, компаниям, выпускающим кредитные карты, и так далее. Если что меня и удивило, так это количество чеков на обналичивание.

Только за последний месяц он получил 32 тысячи долларов чеками по две и четыре тысячи. А за последние два месяца общая сумма обналиченных денег составила 58 тысяч.

Даже с его феноменальным аппетитом он не мог съесть так много мороженого в «Берк-и-Бейли».

Очевидно, он ни в чем себе не отказывал. И, каковы бы ни были его пристрастия, он не мог оплачивать их открыто, с помощью чеков или кредитной карточки.

Положив финансовые документы обратно в ящик, я начал понимать, что мое пребывание в доме Человека-гриба слишком уж затянулось.

Я исходил из того, что шум двигателя «Эксплорера», въезжающего в гаражную пристройку, предупредит меня о возвращении Робертсона и я успею выскользнуть через парадную дверь, пока он будет входить через боковую. Однако если бы он по какой-то причине решил припарковаться на улице или вернулся домой пешком, я бы оказался в ловушке, не услышав его приближения.

Маквей, Мэнсон и Мохаммед Атта, похоже, наблюдали за мной. И я без труда мог представить себе, что их глаза теперь злобно поблескивают.

Задержавшись еще на несколько секунд, я просмотрел маленькие квадратные листочки перекидного календаря, чтобы найти какую-то информацию о встречах, пометки на память. Никаких записей в перекидном календаре Робертсон не делал.

Я вернулся к текущему дню, 14 августа, а потом пролистнул календарь вперед, в будущее. Страничка за 15 августа отсутствовала. Ничего не написал Робертсон и на последующих страницах.

Оставив все в прежнем виде, я поднялся из-за стола и направился к двери. Выключил верхний свет.

Золотые солнечные лучи, запутываясь в листве и ветвях растущих у окна кустов, оставляли комнату в полумраке, по углам и у стен собирались тени, но наиболее густыми, как мне казалось, они были у портретов трех мужчин.

В голове сверкнула дельная мысль, такое случается со мной чаще, чем некоторые могли бы предположить, и определенно более часто, чем мне самому хотелось, я вновь зажег свет, направился к бюро с папками. Решил заглянуть в ящик с буквой «Р» на торце, посмотреть, не завел ли Человек-гриб досье на самого себя.

Папку я нашел. На аккуратно наклеенной полоске прочитал: РОБЕРТСОН, РОБЕРТ ТОМАС.

Какое бы я испытал облегчение, если б в папке нашлись газетные вырезки, в которых шла речь о нераскрытых убийствах, или инкриминирующие предметы, имеющие непосредственное отношение к этим убийствам. Я бы запомнил содержимое папки, поставил ее на место и доложил о моих находках Уайатту Портеру.