Читаем Странные умники полностью

– С остервенелым упрямством продолжала я «заигрывать» в памяти свое прошлое, эпизод за эпизодом, пока не добралась до самого прекрасного, самого нестерпимого для меня теперь момента, кроме которого «стирать» было уже нечего… Нет, я не могу вам его пересказать. Понимаете, почти лишенный внешних событий, это был момент абсолютного моего счастья, непередаваемого, всепоглощающего, астрального, как теперь говорят… Я была уверена, что уж его-то мне ни за что не удастся уничтожить, забыть. Это было бы все равно что забыть самое себя… На самом деле мне понадобилось чуть более часа, чтобы и от него избавиться. Я сидела на холме, вспоминала самый счастливый момент своей жизни, как можно детальнее, но крошечными кусочками, прерывая их воспоминаниями самых ближайших ощущений… Погодите, сейчас объясню чуть понятнее… Представьте себе, что вы вспоминаете какой-то эпизод из вашего прошлого, но вдруг заставляете себя прервать воспоминания, смотрите себе под ноги, видите, скажем, камень или что-либо еще, быстро отворачиваетесь от него и усилием воли заставляете себя как можно точнее представить этот только что увиденный вами предмет. А потом продолжаете свои воспоминания с того места, где вы их прервали, но, вспомнив самую малость, снова сосредоточиваете все внимание на каком-нибудь предмете. Ну, и так далее… Так я и поступала. И постепенно память моя словно трескалась, расползалась в разные стороны, а сквозь трещины проглядывали желтые цветочки мать-и-мачехи, выступы и выемки камня, голые кусты и за ними широкое и мертвое поле, которое словно заполняло меня изнутри, становясь как бы единственным моим содержанием, в котором уже все слилось и смешалось – и прошлое, и настоящее, и будущее… Убаюкивающее чувство какой-то целостной пустоты заполнило меня. Вот именно: я словно до краев наполнилась этой пустотой и ощутила себя как бы в подвешенном состоянии, словно парящей в воздухе. Мне хотелось как можно дольше пребывать в этом блаженном состоянии, задержать его, унести с собой… Но едва я открыла дверь своей квартиры, мне навстречу выбежал Аркадий. Он был вне себя. Лицо его пылало, взгляд безумно метался, губы кривились и дергались; мне показалось, что он пьян… Он кричал мне, что его терпение лопнуло, что он завтра же подает на развод и ни минуты больше не желает оставаться под одной крышей с изменившей ему женщиной. Он кинулся к себе в кабинет, побросал в портфель какие-то книги и рукописи, потом побежал в ванную, взял там бритву, зубную щетку, сорвал со стены полотенце вместе с крючком, на котором оно висело… Глядя на мужа, я готова была выть от страха и отчаяния. Все внутри меня кричало: нет у меня никакого Сережи! Я люблю одного тебя! Неужели ты не понимаешь? Это ты меня разлюбил! Ты изменил мне!.. Но я не пошевелилась, не произнесла ни слова. Я понимала, что иначе – все пропало… Он ушел, а я долго еще стояла возле двери, гладила ее и шептала ей, точно это был Аркадий…

Она взяла солонку и поставила ее перед собой.

– Дальше будет уже совсем сумасшествие. Но ведь я вас предупреждала… Едва рассвело, я вышла из дому. Было какое-то прозрачное, искрящееся, пахнущее утро. Казалось, что пахнет даже солнечный свет и он-то и пропитывает своим ароматом все окружающее… Я не узнала своего холма: он был весь усеян цветами, маленькими подсолнухами мать-и-мачехи. Среди пустого поля этот цветущий холм казался нереальным, миражем каким-то, галлюцинацией… Впрочем, я уже говорила вам – была весна… Я провела на холме, наверно, несколько часов и все себе уяснила. Я поняла, что надо и дальше идти по избранному пути. Я чувствовала себя ребенком, испуганно остановившимся на пороге пустого зала, в котором он обречен жить и который ему предстоит чем-то заполнить, все равно чем, хотя бы своими игрушками… Понимаете, мне трудно это объяснить. Я сейчас пытаюсь словами передать очень сложное ощущение… Я ведь тогда ни о чем не думала и в то же время все поняла. Мне в лицо дул мягкий ветер. Он словно омывал меня, очищал, успокаивал… Я заплакала. Не от печали и не от жалости к самой себе, но от какой-то огромной необъяснимой легкости…

Она взяла перечницу и поставила ее перед собой.