Читаем Странные ангелы полностью

Дрю, не забывай, что внешность обманчива! Нельзя судить по ней о человеке, и дампире, скорее всего, тоже.

Гудение в голове прекратилось, и я с облегчением вздохнула.

— Хорошо, я согласна, — поставив пистолет на предохранитель, я отложила его в сторону. — Что ты предлагаешь?

— Вот и молодец! — улыбнулся Кристоф, и на сей раз его улыбка была живой и искренней. Даже исчез застывший во взгляде холод. Теперь он выглядел как нормальный симпатичный парень, несмотря на побитую физиономию и засохшую кровь на волосах. — Первым делом, мисс Дрю, надо обследовать ваш арсенал, а потом я принесу кое-что из своего оружия. Ближе к вечеру мы снова проведем обряд наложения защитных заклятий на дом. Возможно, у нас будут гости сегодня ночью.

— Мне это не нравится, — прошептал Грейвс.

В общем, он спокойно воспринял новость о предстоящем сотрудничестве с Кристофом. Мой приятель протянул руку к жестяной коробке в виде коровки и погладил ее пальцем по круглому животику, правда, тут же отдернул, как только я многозначительно приподняла бровь.

Я закрыла крышку посудомоечной машины и включила ее. Кудрявые волосы почти высохли и стали завиваться в тугие колечки. После горячего душа и приготовленного из скудных запасов обеда я наконец-то почувствовала себя человеком.

— И я не в восторге. Но он знает гораздо больше нашего и может рассказать много интересного о твоих необычных способностях.

Я поймала себя на том, что отвечаю Грейвсу тоже шепотом, будто Кристоф не ушел, чтобы «принести пару полезных штучек, пока не стемнело».

— А я-то думал, ты сама все знаешь.

Грейвс взял в руки пустую коробку из-под пиццы. Я заказала ее, как только расчистили дороги, так как мы подъели все запасы, что были в доме. Теперь на очереди — крупы! Хоть бы завтра прекратился снегопад, тогда я сразу пойду за покупками в супермаркет.

Грейвс согревал дом своим присутствием, и временами казалось, что вернулся папа. Только не по-настоящему. Отец не стал бы пялиться в телевизор и устроил бы мне очередной экзамен, а Грейвс только ходит за мной хвостом, каждый раз нервно вздрагивая при любом шуме или скрипе.

— Мне многое известно, но Кристоф знает куда больше. — Я увидела груду забытых тарелок и, заткнув раковину пробкой, потянулась за моющим средством для посуды. — Что-то ты спокойно воспринял превращение. Не заболел случаем?

Его лицо сразу оживилось.

— Слушай, это было так замечательно. Я чувствовал все запахи и, казалось, двигался с обычной скоростью, а вот мир вокруг почему-то еле шевелился. — Грейвс отложил пустую коробку в сторону и открыл следующую, в которой еще оставалось две порции пиццы с колбасками и сыром. — Господи! Таким голодным я еще ни разу не был!

— Как закончишь с пиццей, приступай к хлопьям. — В раковине, заполняемой водой, моющее средство образовало белую пену. Бросив украдкой взгляд на Грейвса, я снова в смущении уставилась на пену. — Грейвс, ты меня слышишь? Спасибо тебе огромное!

Он, не жуя, проглотил кусок пиццы и переспросил:

— За что? — И опять откусил гигантский кусок.

Волосы спутались, глаза горят. А ему идет необычный светло-зеленый цвет глаз!

— За все! То есть я хотела сказать, что… ты, наверное, жалеешь, что впутался в мои дела.

Эх, не нужно было угощать меня чизбургером и прятать в своем тайнике, ходить вокруг и уговаривать идти в школу. Не нужно было становиться таким… надежным другом.

— Вот еще! — пожал он плечами и усмехнулся. Кусочек сыра повис в уголке рта, а потом Грейвс быстро слизнул его языком. — Я, как и ты, почти сирота. Так что мы с тобой в одной лодке!

Ага, и, похоже, она вот-вот пойдет ко дну!

Я поплескала пальцем в мыльной воде.

— Что случилось с твоими родителями?

Он положил недоеденный кусок пиццы обратно в коробку и с грустью произнес:

— Я им стал не нужен. Сколько себя помню, кочевал из одной приемной семьи в другую — не жизнь, а настоящий ад. Конечно, чудил так, что никто со мной справиться не мог. Чуть не загремел в колонию для малолетних преступников, а потом подумал: я же не законченный дурак — сам о себе позабочусь. Правда, пришлось немного приврать, чтобы меня отправили в другую семью. Для себя я решил, что добьюсь всего, когда стану взрослым, и никогда не дам себя в обиду. Никогда! — Он сузил глаза и с напускным равнодушием пожал плечами, словно за произнесенными словами не прятались боль, печаль и одиночество. — Мне повезло: я во многом преуспел, например, веду себя так, словно за меня несут ответственность взрослые. Как мне это знакомо!

«На стойке лежат пятьдесят долларов, Дрю. И не забывай об упражнениях по ката!»

Да, но ведь папа любил меня, и вопрос, нужна я ему или нет, никогда не возникал. Он бы никогда не бросил меня, отказавшись от родительских прав, ведь так? Папа каждый раз возвращался за мной.

А я каждую минуту волновалась за него. Волновалась всегда! В последний раз мои опасения подтвердились — папа так и не вернулся, по крайней мере, живой!