Читаем Странные ангелы полностью

К кассе подошла упитанная дамочка размером с грузовик, в широкой синей куртке с капюшоном она казалась со спины квадратной. За собой женщина тащила маленького мальчишку лет пяти на вид. Укутанный с ног до головы, бедняжка, судя по всему, собирался прогуляться до Северного полюса. Из носа к верхней губе ползли обильные сопли, и ребенок вытирал их рукавом куртки, которая давно покрылась коркой. С восхищенным видом он разглядывал стенку, пока мамаша разговаривала с уставшей блондинкой за стойкой. Изгиб стены был рассчитан так, чтобы удерживать кофеварки слева от стойки. Восхищенный чудом архитектуры, мальчишка вел по стене рукой в теплой рукавице до тех пор, пока мама не отдернула его назад, вероятно, в глубине души жалея, что на сыне нет строгого ошейника. Маленький бедолага возмущенно ойкнул, но грозная мамаша снова тряхнула его, как собака треплет щенят за загривок. Только в собаке больше доброты и любви к своим щенятам, чем у этой женщины.

Предательский холод сковал все тело и даже внутренности.

— Абсолютно ничего не знают! — с горечью повторила я и пошла к выходу, по пути выбросив стакан с почти нетронутым и совсем остывшим шоколадным напитком в урну.

Морозный воздух окутал горьким привкусом металла. Не иначе скоро опять начнется метель. На тротуаре перед каждым офисом ковром расстилались маленькие гранулы антиобледенителя, похожие на голубую каменную соль. Они скрипели под ногами, как настоящий снег, пока я шла до таксофона. Что телефон работает, знаю точно: по дороге в кафе мне пришло в голову проверить это.

Я поискала в кармане четвертаки и клочок бумаги, на который переписала номер загадочного телефона. Снова мысленно пробежалась по пунктам задуманного плана, чтобы не упустить из виду ни одной детали и предусмотреть все уязвимые места. Хоть и не время думать об этом, но чувствовал ли отец что-либо подобное? Ответственность за себя и за жизнь других людей? Пересохшее горло и готовый в любую минуту взбунтоваться желудок, тревога, острой занозой засевшая в груди и не позволяющая мыслить разумно?

Маленькой девочкой я никогда не сомневалась, что папа умеет делать все. Он тогда появлялся на пороге бабушкиного дома раз в несколько месяцев, иногда весь в синяках, иногда еле волоча ноги. К папиному приезду бабушка пекла пироги и готовила на ужин его любимые блюда. По тому, как она поднималась ранним утром и ставила тесто, я сразу понимала, что приедет отец. Несмотря на то, что в доме отсутствовал телефон, бабушка всегда безошибочно угадывала день, когда на горизонте появится подпрыгивающий на местных ухабах папин грузовичок.

Помню, как на лужайке перед домом, заросшей маргаритками и высокой травой (бабушка не успевала скашивать ее острым мачете, как ни старалась), папа подхватывал меня на руки и кружил, кружил… Я заливисто смеялась и визжала от удовольствия. А чуть погодя папа вел меня в лес и учил стрелять: сначала из пневматической винтовки и одностволки двадцать второго калибра, потом из дробовика и, наконец, из пистолета. Так было в мое двенадцатое лето, за год до смерти бабушки.

Я отмахнулась от грустных воспоминаний и вошла в телефонную будку. Трубка скользила в руках, одетых в перчатки. Правда, в такой адский мороз, пожалуй, никакие микробы не выживут, так что беспокоиться по поводу заражения чужой инфекцией нет смысла. Я сунула в щель монеты, набрала номер и запихала клочок бумаги с телефонным номером обратно в карман.

Дрю, детка, не оставляй никаких следов! Сначала подумай хорошенько, потом действуй!

Сердце учащенно забилось, а к горлу подступил комок, заполняя рот кисловатым предчувствием беды. Я ждала.

Прозвучал длинный гудок вызова. Ну, по крайней мере, телефон не отключен. Два звонка. Три. Четыре.

Наконец-то трубку сняли… но никто не ответил. Вместо ответа сквозь негромкие помехи линии донеслось лишь чье-то тихое дыхание. Превратившись в слух, я отсчитывала секунды. На заднем фоне были слышны неясные звуки, похожие на звуки проезжающих мимо автомобилей.

Одна тысяча один. Одна тысяча два. Одна тысяча три.

Чуть шипящее дыхание, почти срывающееся на негромкий свист — так дышат с открытым ртом.

Одна тысяча шесть. Одна тысяча семь. Одна тысяча восемь.

— Не вешай трубку, малышка! — произнес мужской голос, очень молодой и приятный, но что-то в его словах настораживало.

Может быть, акцент? Или что-то другое?

Меня бросило сначала в жар, потом в холод. Во рту вновь появился слабый привкус искусственных апельсинов с солью.

Одна тысяча девять. Одна тысяча десять.

— Затаилась, мышка? — Последовал короткий неприятный смешок, будто парень на том конце линии глотнул гадкой микстуры. — Отлично! Когда захочешь получить ответы на свои вопросы, найди меня. Угол Берка и Семьдесят второй улицы. Добро пожаловать, малышка!

Одна тысяча четырнадцать. Одна тысяча пятнадцать.

Все! Я повесила трубку, тяжело дыша, отступила на шаг. Мышцы свело от напряжения, еще одна секунда, и я рассыплюсь на части. Господи, да что же это такое?!