Читаем Страна падонкаф полностью

Витас бросает взгляд на остальных и заканчивает:

— Возможно, вы убили еще и других людей, но мы про них ничего не знаем. Да и десяти человек, которых вы лишили жизни, достаточно, чтобы вынести вам приговор.

— А кто десятый? — интересуется Димас.

— Мой нерожденный ребенок, — угрюмо отвечает ему Мостипан.

Уже совсем темно. Холодно, ветер. В центре Мухачинска давно закончился концерт. Отгремев, бабульки и дедульки из самодеятельности уже гоняют дома чаи с сушками. Более молодая часть населения усеяла собой все главные улицы, сходящиеся к площади с кепастым Ильичом, и ждет фейерверка. Народищу! Весь Мухачинск тут. А в тридцать третьем микрорайоне безлюдно. Порожнее место. Только уличные фонари неусыпно несут свою необходимую службу. Озаряют путь. Изредка с недовольным ревом промчит машина и опять тихо. А в небольшом леске между последними многоэтажными корпусами и Мухачей свершается последний акт трагедии, начавшейся в мае прошлого года. А может, трагедия началась еще раньше — в день рождения дяди Коли? Но это уже философский подход к житью-бытью.

— А судьи кто?

Задушенно просипев эту грибоедовскую фразу, дядя Коля опять затих. Чацкий, блин! Но Витас услышал.

— Твои судьи — это мы! Люди, которым ты, зверь, причинил непоправимое горе. Мы не хотим больше жить рядом с тобой, дышать с таким чудовищем одним воздухом! И других судей у тебя не будет!

Леха требует от убийцы:

— Ты признаешь себя виновным?

Дядя Коля молчит. Возможно, он даже не слышит, что ему сказал Леха. Не то состояние здоровья.

Витас повторяет Лехин вопрос:

— Ты признаешь себя виновным?

Леха, подождав секунду, резко бьет ногой безжизненный куль, едва стоящий возле осины. Вот подонок! Но дядя Коля на такие удары уже не реагирует. Слишком много он их сегодня получил. Витас вопросительно смотрит на Леху. «Что делать будем?» Леха растерянно пожимает плечами. Находит выход Лущай. Он достает из широких штанин зажигалку и подносит ее к несчастному ублюдку. Всегда же можно что-то придумать. Главное — не отчаиваться.

Почувствовав нестерпимое жжение, дядя Коля громко рыдает:

— Да! Признаю! Я их всех убил!

Удовлетворенный Лущай гасит жигу и отступает от маньяка. Пахнет паленым мясом.

Витас смотрит на остальных.

— Все слышали? Он сознался. Давайте, говорите по очереди, к чему приговариваете этого монстра. Начинай ты, Лёня.

— Казнить! Раздавить, как мерзкую гадину!

Лёня — действительно Лёня. В нем нет ни следа девичьей мягкости. Ни намека. Острый, как его эмо-челка. А может, просто боль утраты так сильна, что не осталось места для мягкости. Жажда мести спалила жалость дотла. Может, за этой жестокостью спрятаны месяцы слез в подушку, попытка материнского суицида, седина отца. Может.

— Кто следующий?

Димас:

— Казнить этого сиониста! У меня такое мнение.

— Ну причем здесь сионисты, Димас? Но твое мнение учтено. Следующий!

Леха.

— Вздернуть козла на этой осине! Мне Игорь денег остался должен!

Димас с удивлением смотрит на кореша. Леха прячет глаза от вопросительного взгляда Димаса. Могут же у него быть свои секреты?

— Понял. Кто следующий? Ты, Лущай?

Лущай кивает.

— Я так думаю, кончать надо этого ухаря. Жалко Дашку. Такую клевую телку загубил!

Гопники согласны с решением Лущая. Телок трахать надо, а не душить. Извращенец!

Мандинго?

Пацан мнется.

— Я не знаю…

— Ты что? Ты кого жалеешь?!

Лёня неистово хватает Мандинго за руку.

— Тебе напомнить? Про Наташку, Палашову, Марго, про твою сестру?!

Мандинго вырывает руку. В больших круглых глазах дрожат слезы.

— Я и так все помню!

Он оглядывает толпу. Показывает на полуразрушенный организм у дерева.

— Но чем мы, действительно, отличаемся от этого зверя?

— Мы отличаемся от него справедливостью!

Это вдруг заговорил Мостипан.

— Пойми, несмышленыш, это дикий зверь, который опасен для всех нас. И мы должны от этой опасности избавиться! Раз и навсегда! Это мухачинское порождение больше не должно обременять город своей персоной.

— Но можно же его посадить в тюрьму?

Иронические улыбки, как будто Мандинго при всех громко испортил воздух. Мостипан снова многозначительно повторяет:

— Раз и навсегда, пацан! Ты меня понял?

Мандинго неуверенно кивает. Почти неслышно шепчет:

— Казнить…

Мостипана Витас уже не спрашивает. И так понятно. Валерик молча показывает большим пальцем в землю. Ясно. Сам Витас:

— Я тоже за казнь!

До поляны долетают первые раскаты фейерверка. Обещанная огненная феерия начинается. В небе над городом распускаются яркие букеты огней. Лес окрашивается в разноцвет. Полосы и пятна: синие, зеленые, красные, желтые…

Леха:

— Будем кончать с уродом?

Это уже не вопрос — утверждение. Утверждение смертного приговора маленькому поганому человечку, укравшему жизни десяти человек. Разных, конечно, но не настолько плохих, чтобы заслужить такую страшную участь.

Леха достает кастет. Передает его Димасу. Димас понимает. Он давно научился понимать кореша с полуслова. Надевает кастет на руку, подходит к дяде Коле. Все непроизвольно берутся за руки, соединяются в этот жуткий час в единую цепь.

Казнь.