Читаем Страна Арманьяк полностью

Вопреки ожиданиям, картинку, которая открылась мне, вполне можно было назвать идиллической. Доминиканец сидел на песке, вокруг него полукругом расположились бывшие пленники. Фра Георг благостным тоном что-то вещал. Один из ломбардцев переводил им на португальский. А главнегр Мвебе уже окончательно растолковывал суть сказанного остальным неграм… В движениях.

Увидев меня, фра Георг легко поднялся с песка и подошел.

– Я смотрю, вы преуспели в деле просвещения. – Я склонился для благословления.

– Господь вразумляет, – сухо буркнул монах и благословил меня. – У меня есть вопросы к вам, барон!

– И у меня тоже есть вопросы к вам, фра Георг, – так же сухо ответил я.

– Но… – В глазах монаха блеснул огонек.

– Что «но»? – Я подошел вплотную. – Как вы объясните мне то, что мои сервы на протяжении нескольких лет торговали людьми, в том числе и христианами! Как-то это не вяжется с позицией Матери нашей святой католической церкви, которую вы как раз и представляете в моей деревне.

Я решил раз и навсегда поставить все на свои места. Воинствующих фанатиков в баронии мне даром не надо. Я решаю, что правильно, а что нет, а дело священника – как раз и укреплять веру пейзан в Бога… и в меня. И по-другому не будет.

– Я не знал… – тихо сказал монах и потупил голову. – Они скрывали…

– Значит, плохо работаете, фра Георг. Очень плохо. Как же вы исповедь принимали? Мимоходом? И где была ваша проповедь для оступившихся душ?

– Я не работаю! – вскинул голову доминиканец. – Нести веру – не работа, а моя святая обязанность и призвание.

– Тем более! Объяснитесь!

– На людей дурно влиял некий эконом…

– Он уже в цепях и за свои преступления завтра будет повешен, – перебил я его. – Что дальше?

– Я надеялся словом Божьим вразумить чад сих… – запнулся доминиканец. – Они, несмотря на свое занятие, добрые католики.

– То есть другими словами – вы, монах-доминиканец, способствовали преступному промыслу! – надавил я на монаха. – Вы, слуга церкви, потворствовали нечестивой торговле христианами! Как это могло статься? Может, вы были с ними в сговоре?

– Я еще раз повторяю, барон! – У священника стала судорожно подергиваться правая сторона лица. – Мне не ведомы были случаи продажи в рабство христианских душ. А язычники и магометане получили то, что заслуживали! А теперь скажите вы мне, барон, почему до сих пор вы не отдали приказ отпустить вот этих людей?! – Монах красивым жестом обличающе ткнул пальцем в ломбардцев.

– Да как же я могу их отпустить, святой отец, когда их сегодня продадут? – Я пожал плечами. – Зачем освобождать?

Не перебарщиваю? Вроде нет…

– Да как вы смеете?! – взвился монах. – Это кощунство! О вашем поступке немедленно узнают в Антверпене! У викария в епархии! В Ватикане, в конце концов! Вас отлучат…

– Евреям их продадут, – с совершенно спокойным лицом добавил я, – за золотую монету. И мавров тоже. Конечно, только после того как вы их окрестите.

– Вы сам дьявол…

Священник от ярости запнулся, потерял дар речи, захрипел и потянулся ко мне скрюченными пальцами, затем неожиданно повалился на песок и застыл в неестественной позе, слабо подергивая конечностями.

Твою же мать! Дошутился… Кто бы мог подумать?

– Иост, скачи в замок, и Самуила сюда ко мне! – приказал я пажу и добавил, повышая голос: – Галопом! Скажешь: у человека удар случился, лекарь знает, что с собой взять.

А сам склонился и приподнял голову монаху.

– И лейтенант Логан пусть сюда сам поспешит, и Бромеля с собой прихватит! – крикнул уже вдогон.

У доминиканца судорогой свело все тело, из страшно исказившегося щербатого рта безвольно потянулась струйка тягучей слюны.

Взял его ледяную руку и нащупал пульс, бившийся с бешеной частотой…

Капец. Сдохнет же так, падла…

– Разойтись, вашу мать! – заорал я собравшимся вокруг нас рыбакам, и с треском рванул у доминиканца рясу на груди.

Коричневая ткань была ветхой и легко разодралась.

– Охренеть…

Ударил в лицо омерзительный смрад застарелых ран… Под сутаной у монаха оказались плотно намотанные на тело вериги, скрепленные большим ржавым замком. Кожа под ними была вся в язвах, потеках запекшихся крови и гноя.

Сука, фанатик долбаный… Но что делать надо в таких случаях? Кто бы подсказал… Твою же мать…

– Ваша милость, надо перенести его. Здесь песок холодный… – через толпу протолкался Веренвен.

Рыбаки осторожно подняли и перенесли доминиканца выше по берегу и положили на траву.

– Было с ним уже такое? – спросил я у Тиля.

– Было… два раза. – Фламандец кивнул головой. – Мы ничего не делали… само проходило.

Монах сипло и редко дышал, но в сознание не приходил.

Я от злости ходил кругами, посрубал эспадой все кусты возле бухты и чуть не наорал на Матильду, пытавшуюся меня успокоить.

Не виноват я… Просто хотел сбить с него спесь. Кто мог знать, что у этого фанатика со здоровьем так хреново. Помрет же, ищи потом священника в деревню… А без него никак.