Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

ногами к рычащему дежурному по факультету, тем не менее презрев услов-

ности и отдав дань всем воинским уставам, сразу вскочил и, будучи все же

в головном уборе, приложил руку к пилотке и бодро отрапортовал:

75

П. Ефремов. Стоп дуть!

– Товарищ капитан 2 ранга, личный состав 131-й роты спит. Готовлюсь

к ночному отдыху. Дежурный по роте старшина 2 статьи Дубровинский.

Чуть ли не булькающему от возмущения Расщепкову не оставалось ни-

чего, кроме как принять доклад и тоже, скорее машинально, приложить руку

к козырьку.

– Вольно, Дуб… блин… ровинский… твою мать… Хобот прикрой, чудо-

вище прибрежное…

После этого он уже более спокойно повел глазами, и заметив в нашей

кучке меня, коротко приказал:

– Белов, быстро в старшинскую. Всем, кто здесь есть, ждать на месте.

Не пытайтесь заползти в кубрик, я всех запомнил… и этот… ящик убрать

с глаз долой с центрального прохода…

В старшинской Расщепков, швырнув фуражку на стол, усевшись и за-

курив, поведал следующую историю. Оказалось, что старшим помощни-

ком дежурного по училищу сегодня заступил такой же, как и Коломаренко,

флотский раритет, капитан 1 ранга Перминов. Страдая от возрастной бес-

сонницы, он вместо того, чтобы чмокать губами на диванчике в дежурке, вы-

шел на улицу перекурить. И надо же ему было это сделать именно в тот мо-

мент, когда нам пришлось на пару мгновений выскочить на свет, пересекая

плац. Надо сказать, что увиденное впечатлило его до глубины души, а пото-

му, опасаясь обвинений в старческом бреде и галлюцинациях, он обзвонил

всех дежурных по факультету, тактично попросив незамедлительно осмо-

треть ротные помещения на предмет недавнего вноса в одно из них боль-

шого продолговатого ящика, при этом старательно и суеверно не произно-

ся слово «гроб». И лишь только Расщепкову, прослужившему под его нача-

лом еще на действующем флоте лет десять, он доверительно сообщил, что

видел четверых неизвестных, проносивших через плац самый настоящий

гроб. Расщепков, на тот момент уже распластавшийся на шконке, мыслен-

но чертыхнулся, и хотя абсолютно не поверил Перминову, как офицер ис-

полнительный, привел себя в порядок и отправился осматривать казармы.

И надо же ему было практически сразу обнаружить этот самый гроб, да еще

с таким пикантным содержимым!

После своего рассказа дежурный как-то успокоился и даже нервно раз-

веселился.

– Буду потом рассказывать… ха-ха… Не видел еще такого… Голый де-

журный в гробу. Белов, а зачем вам гроб-то?

Теперь уже пришлось рассказывать мне. Расщепков, выслушав, оша-

лело покачал головой.

– Мама родная… из-за каких-то досок… Они что… организованно это

сделать не могут… всем…

Я пожал плечами.

– Наверное, не могут.

Расщепков почесал небогатую на волосы голову, и, видимо, приняв

какое-то решение, хлопнул ладонью по столу.

– Так, Белов, мне стакан чая сообразишь?

Я, естественно, кивнул.

– Тогда так. Пока я пью чай, этот… ритуальный ящик должен испа-

риться. Выносите, разбирайте, что угодно, но когда я допью и выйду осмо-

треть помещения, чтобы даже его следов не было. Дежурного по роте

снимать не буду. Рассмешил. И чтобы все, кто тут был, про это забыли.

76

Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова

Навсегда! Ясно? А Перминову скажу, что ему померещилось… А то как до-

ложишь… сам потом не обрадуешься… затаскают, да еще и дурака из тебя

сделают…

Я молча кивнул.

– Тогда наливай чай… И от пряничка не откажусь…

Надо ли говорить, что уже через пять минут гроб был разобран, и все

доски были запрятаны по разным углам казармы. Коридор быстренько под-

мели, и когда дежурный покидал нас, все блестело и никаким образом не на-

поминало о творившемся тут десять минут назад безобразии. Дневальный

выглядел как глянцевый военнослужащий на агитплакате, а Дубрик, кото-

рому уже давно полагалось спать, стоя навытяжку, с огромной преданно-

стью в глазах и не опуская руку, вздетую к бескозырке, терпеливо дожидал-

ся, когда Расщепков покинет помещение. Дежурный по факультету, узрев

эту картину всемерной преданности воинской службе, насмешливо хмык-

нул и, открывая дверь, все же не удержался. Наклонившись к Дубрику, он

негромко сказал:

– А ты, Дубровинский, свою мошонку больше в гроб заживо не клади.

Примета плохая, знаешь… Отсохнет!

Утром, после того как вся рота отправилась на занятия, Дубрик с дне-

вальными оперативно и с большим энтузиазмом превратили гробовые доски

в довольно аккуратные полки в сушилке, а я, забежав перед обедом в роту

и осмотрев работу, смог с нескрываемым удовольствием доложить на постро-

ении об устранении замечаний самому Коню, гарцевавшему вдоль строя учи-

лища в поисках одной, только ему ведомой жертвы. Тот принял к сведению

и, надо отдать ему должное, уже через час залетел в нашу роту, где его с са-

мого утра ждал настроившийся на нужную волну Дубрик. В итоге в первый

и последний раз за пять лет наша рота получила отличную оценку за содер-

жание казарменного помещения. Как я ни опасался, но гроб никто не искал.

То ли рабочие просто занимались халтурой и, опасаясь репрессий, умолча-

ли о пропаже, то ли кто-то, собравшийся отдать богу душу, срочно переду-