Читаем Столпы Земли полностью

Глядя в сторону, Алина обдумывала свой ответ. Уильям увидел, как позади нее в зале показались спустившиеся из графских покоев рыцарь с воином, которые с озадаченным видом поспешили к выходу. Через минуту вниз сошел одетый в церковные одежды человек — очевидно, секретарь графа — и кого-то поманил. Два рыцаря, поднявшись, пошли наверх. Одним из них был Ральф из Лайма, полыхавший алой подкладкой своего плаща, другим — человек постарше, лысый. Было ясно, что ожидавшие в зале были приглашены на аудиенцию к графу. Но зачем?

— И это теперь? — говорила Алина. Она старалась сдержать себя. Возможно, ее переполнял гнев, но у Уильяма было мерзкое ощущение, что ее просто разбирал смех. — После всех этих неприятностей, и злобы, и скандала, когда наконец все начало успокаиваться, ты говоришь, что я совершила ошибку?

Уильям понял, что надеяться ему не на что.

— Ничего не начало успокаиваться — все об этом только и говорят, моя мать все еще в бешенстве, а отец вынужден появляться на людях, опустив голову! — яростно закричал он. — Для нас все осталось по-прежнему.

— Может, хватит о репутации семьи?

В ее голосе прозвучала угроза, но Уильям не придал этому значения. Он вдруг понял, зачем граф вызвал всех этих людей: рассылает гонцов с посланиями.

— О репутации семьи? — рассеянно переспросил он. — А, да.

— Я знаю, мне следовало подумать и о репутации, и о семейных связях, и о прочих вещах, — сказала Алина. — Но это не главное, когда речь идет о замужестве. — На мгновение она задумалась, затем решилась: — Может быть, стоит рассказать тебе о моей матери. Она ненавидела отца. Он вовсе не плохой человек, более того — он великий человек, и я люблю его, но он ужасно черствый и требовательный и никогда не понимал маму. По натуре она была веселой и беззаботной, любила посмеяться, поболтать, послушать музыку, а он сделал ее несчастной. — Уильяму показалось, что на глаза у нее навернулись слезы, но мысли его были заняты графскими посланиями. — Поэтому она и умерла — просто потому, что он не позволил бы ей быть счастливой. Я знаю это. И отец тоже, как видно, знает. И он обещал, что никогда не выдаст меня замуж за нелюбимого человека. Теперь понимаешь?

«Эти послания — приказы, — размышлял Уильям. — Приказы дружкам и союзникам графа Бартоломео быть готовыми к битве. А гонцы — это свидетели».

Пристальный взгляд Алины заставил его встрепенуться.

— Замуж за нелюбимого человека? — повторил он ее последние слова. — А разве я не нравлюсь тебе?

В ее глазах вспыхнул гнев.

— Да ты не слушал меня! — возмущенно воскликнула она. — Ты такой эгоист, что и на минуту не способен проникнуться сочувствием к другому. Что ты делал, когда пришел сюда в прошлый раз? Ты только и болтал о собственной персоне и даже не задал мне ни единого вопроса!

Ее голос перешел в крик, и, когда она остановилась, Уильям заметил, что собравшиеся в зале прекратили разговоры и уставились на них. Он почувствовал себя неловко.

— Не так громко, — произнесен.

— Ты хочешь знать, почему я не люблю тебя? — продолжала она, не обращая внимания на его замечание. — Хорошо, я скажу. Я не люблю тебя, потому что ты грубый и невоспитанный. Я не люблю тебя, потому что ты даже читаешь с трудом. Я не люблю тебя, потому что тебя интересуют только твои собаки, твои лошади да твоя особа.

Жильбер Кэтфейс и Джек Фитц Гильом захохотали. Уильям почувствовал, как краснеет его лицо. Эти мужики были ничто, рыцари, и они смели смеяться над ним, сыном лорда Перси Хамлея. Он встал.

— Ну ладно, — отмахнулся он, пытаясь остановить Алину.

Но было уже поздно.

— Я не люблю тебя, потому что ты самовлюбленный, угрюмый и тупой! — вопила она. Теперь уже смеялись все рыцари. — Я тебя не люблю. Я тебя презираю, ненавижу, и ты мне просто противен. Вот поэтому я не выйду за тебя замуж никогда!

Рыцари наградили ее одобрительными возгласами и хлопками. Уильям весь сжался. Их смех заставил его почувствовать себя маленьким, слабым и беспомощным, как в детстве, когда он вечно всего пугался. Он повернулся и, стараясь справиться с выражением лица, чтобы скрыть свои чувства, под становившийся все громче смех быстрым шагом пошел к выходу. Добравшись наконец до двери, он распахнул ее и, зацепившись ногой за порог, вывалился наружу. Он с грохотом захлопнул за собой дверь и помчался вниз по лестнице. Его душил стыд, и всю дорогу, пока он шел до ворот, в его ушах звенел их издевательский смех.

* * *

На расстоянии около мили от Ерлскастла дорогу на Ширинг пересекал тракт. У этого перекрестка путник мог повернуть либо на север — в Глостер и к уэльсской границе, либо на юг — в Винчестер и к побережью. Уильям и Уолтер повернули на юг.