Читаем Столпы Земли полностью

Уильям подошел поближе. Ричард мельком взглянул на него и снова уставился на доску. Алина была вся в игре. Доска, за которой они играли, по форме напоминала крест и была разделена на квадраты разных цветов. Фишки были изготовлены из слоновой кости — черные и белые. Эта игра, похоже, была разновидностью игры в «девять камешков» и, возможно, привезена из Нормандии отцом в подарок детям. Но Уильяма больше интересовала Алина. Когда она склонилась над доской, ворот ее туники оттопырился и он увидел ее груди. Они были именно такими большими, какими он их и представлял. У него пересохло во рту.

Ричард сделал ход.

— Нет, — сказала Алина, — так нельзя.

— Почему нельзя? — разозлился мальчишка.

— Потому что так не по правилам, глупый.

— А мне наплевать на правила, — капризно заявил Ричард.

— Ты должен соблюдать правила! — вспыхнула Алина.

— Почему это я должен?

— Должен, потому что должен!

— А я не хочу, — сказал он и смахнул доску на пол. Фишки полетели в разные стороны.

Рванувшись с быстротой молнии, Алина влепила ему пощечину. Он вскрикнул. Его гордость была уязвлена столь же сильно, сколь жарко горела его щека.

— Ты… — Он подбирал слова. — Ты чертова потаскуха, — заорал он и, повернувшись, бросился прочь, но не успел пробежать и трех шагов, как врезался в Уильяма.

Тот одной рукой подхватил его и приподнял.

— Смотри, чтобы священник не услышал, какими словами ты называешь свою сестру.

— Больно! — завизжал извивающийся Ричард. — Отпусти!

Уильям еще некоторое время подержал его на весу. Ричард перестал сопротивляться и расплакался. Уильям опустил его на пол, и он убежал, обливаясь слезами.

Алина, широко раскрыв глаза, смотрела на Уильяма — игра забыта, морщинки удивления пролегли по лбу.

— Почему ты здесь? — Ее голос был тихий и ровный, голос умудренного жизнью человека.

Уильям уселся на скамью, чувствуя удовлетворение оттого, что он так по-хозяйски разделался с Ричардом.

— Пришел повидать тебя, — сказал он.

Ее лицо выражало недоверие.

— Зачем?

Уильям устроился так, чтобы можно было наблюдать за лестницей. Он увидел спускающегося в зал человека лет за сорок, одетого как старший слуга — круглая шапочка, короткая туника из дорогой ткани. Слуга сделал кому-то знак рукой, и рыцарь, а за ним воин пошли наверх. Уильям снова взглянул на Алину:

— Я хочу поговорить с тобой.

— О чем?

— О нас с тобой. — Через ее плечо он увидел, что слуга приближается к ним. В походке этого мужчины было что-то женское. В одной руке он держал конической формы кусок сахара грязно-коричневого цвета, в другой — какой-то скрученный корень, похожий на имбирь. Без сомнения, это был управляющий, который только что сходил за драгоценными приправами, хранившимися в графских покоях в закрывающемся шкафу, и теперь нес их повару: сахар, чтобы, по всей вероятности, подсластить пирог из диких яблок, а имбирь, чтобы придать аромат миногам.

Алина проследила за взглядом Уильяма.

— А, Мэттью, привет.

Управляющий улыбнулся и отколол для нее кусочек сахара. Уильям видел, что Мэттью просто обожал свою госпожу. Должно быть, что-то в ее поведении насторожило его, улыбка исчезла, он нахмурил брови и мягким голосом спросил:

— Все в порядке?

— Да, благодарю.

Мэттью взглянул на Уильяма, и на его лице отразилось удивление.

— Молодой Уильям Хамлей, не так ли?

Уильям был смущен тем, что слуга его узнал, но иначе и быть не могло.

— Прибереги свой сахар детям, — проворчал он, хотя сахара ему никто и не предлагал. — Это не для меня.

— Хорошо, господин. — Взгляд Мэттью говорил, что он не собирается связываться с сынками местных дворянчиков. Он повернулся к Алине: — Твой отец привез чудесного шелка. Потом покажу.

— Спасибо, — кивнула она.

Мэттью ушел.

— Женоподобный дурак, — зло сказал Уильям.

— Почему ты был с ним так груб?

— Я не позволяю слугам называть меня «молодой Уильям». — Он с досадой понял, что это было не лучшим началом беседы с дамой, которую он намеревался уговорить стать его женой. Надо быть обаятельным. Он улыбнулся и сказал: — Если бы ты была моей женой, слуги называли бы тебя «леди».

— Ты пришел сюда, чтобы говорить о женитьбе? — проговорила Алина, и Уильям заметил, что в ее голосе прозвучала скептическая нотка.

— Ты ведь не знаешь меня, — возразил он, повысив голос и с отчаянием сознавая, что не может спокойно вести беседу. Уильям собирался сначала немножко непринужденно поболтать, а уж затем приступить к главному, но она оказалась настолько пряма и откровенна, что он был вынужден сразу выложить причину своего прихода. — У тебя сложилось неверное представление обо мне. Уж не знаю, что я такого сделал во время нашей прошлой встречи, что ты так невзлюбила меня, но, какие бы ни были причины, твои выводы слишком поспешны.