Читаем Столпы Земли полностью

— Нет! — закричал он. — Ты не посмеешь сделать этого!

Бледный от панического страха епископ уставился на него. Филип был ему практически незнаком. Приехав в Линкольн, он лишь нанес ему визит вежливости, и с тех пор они даже не разговаривали. Теперь, не без труда правда, Александр вспомнил его.

— Сей собор мой, а не твой, приор Филип. Закрыть двери! — Несколько священников отправились выполнять его приказание.

Филип был потрясен такой демонстрацией неприкрытого эгоизма со стороны священнослужителя.

— Ты не смеешь оставлять людей на улице! — гневно вскричал он. — Их могут убить!

— Если мы не запрем двери, всех нас убьют! — в истерике завизжал Александр.

Филип схватил его за сутану и встряхнул.

— Опомнись! — прошипел он. — Подумай, кто ты есть. Ничто не должно страшить нас, слуг Божьих, а тем более смерть. Возьми же себя в руки!

— Уберите его! — завопил епископ.

Несколько каноников оттащили приора.

— Слепцы! — кричал им Филип. — Неужели вы не видите, что он творит?

— Коли ты столь храбр, — сказал ему один из каноников, — почему бы тебе не выйти и не защитить их?

Филип вырвался.

— Именно это я и собираюсь сделать, — проговорил он.

Единственная еще не запертая центральная дверь уже закрывалась. Приор побежал к ней. Трое священников, что было сил, налегали на нее, в то время как в сужающуюся щель протискивались все новые и новые люди. Но прежде чем она окончательно захлопнулась, Филип все же вырвался наружу.

В течение нескольких минут на паперти собралась целая толпа. Мужчины и женщины колотили в двери собора, умоляя впустить их, но, увы, каноники остались глухи к их мольбам.

Внезапно Филипом овладел страх, который вселила в него застывшая на лицах беззащитных людей паника. Он почувствовал, что дрожит. Однажды Филипу уже довелось познать нашествие победившей армии. Ему было шесть лет, и пережитый тогда ужас вновь вернулся к нему. Перед его глазами живо предстала картина ворвавшихся в дом его родителей опьяневших от крови солдат. Приор словно прирос к земле, стараясь унять дрожь, а вокруг него бурлила толпа. Много лет прошло с тех пор, как его мучили ночные кошмары: перекошенные от жажды крови лица воинов, вонзенный в мать меч, ужасный вид вываливающихся из живота отца внутренностей. Но сейчас он снова ощутил тот необъяснимый, всепоглощающий, истерический, безумный страх. И вновь Филип увидел входящего в дверь монаха с крестом в руке, который лишь словом своим прекратил резню и показал им с братом, как закрыть родителям глаза, дабы они заснули вечным сном. Все это Филип вспомнил, словно только что проснулся ото сна, но теперь он был уже не испуганный ребенок, а взрослый мужчина, монах, и, подобно аббату Питеру, спасшему его и его брата в тот страшный день двадцать семь лет назад, он, укрепленный верой и защищенный Богом, должен был прийти на помощь тем, чьи жизни в опасности.

Он заставил себя сделать шаг, затем второй, третий…

Когда Филип вышел на улицу, что вела к западным воротам, его чуть не сбил с ног озверевший валлиец, преследовавший горожан — мужчину и мальчика, бежавших с узелками, в которые были сложены их пожитки, задыхающихся стариков, визжащих девушек, женщин с зашедшимися в крике младенцами на руках. Бегущие оттеснили его на несколько ярдов назад, но затем он собрался с силами и пошел навстречу общему потоку. Они стремились к собору. Филип хотел остановить их и сказать, чтобы они прятались по своим домам, но все дико кричали, и никто его не слушал.

Он медленно продвигался против людского потока. Не прошел он и нескольких ярдов, как на улицу ворвались четверо всадников. Все бросились врассыпную, стараясь прижаться к стенам домов, те же, кто не успел, попали под копыта коней. Филип был потрясен, но сделать ничего не мог и, чтобы самому не стать жертвой, нырнул в какой-то проход. Всадники промчались мимо, оставив после себя опустевшую улицу и несколько распластавшихся на земле тел.

Выйдя из своего укрытия, Филип заметил, что один из лежащих еще шевелится. Это был мужчина средних лет в алой мантии, пытавшийся, несмотря на поврежденную ногу, ползти. Филип направился ему на помощь, но в это мгновение появились два воина в железных шлемах и с деревянными мечами.

— Этот еще жив, Джейк, — сказал один из них.

Филип содрогнулся. Их поведение, их голоса, их одежды и даже их лица напоминали ему тех головорезов, что убили его родителей.

— Пусть платит выкуп, — прохрипел тот, которого звали Джейком. — Смотри, какая у него мантия! — Он обернулся и, засунув в рот пальцы, свистнул. К ним подбежал еще один воин. — Оттащи этого в замок и свяжи, — приказал ему Джейк.

Прибежавший воин схватил раненого и поволок его к замку. Несчастный застонал от боли.

— Остановитесь! — закричал Филип. Они на мгновение замерли, посмотрели на него и, захохотав, снова принялись тянуть горожанина.

Филип вновь окрикнул их, но они не обращали на него внимания. Бессильный что-либо сделать, он стоял и глядел им вслед. Из дома вышел еще один воин в длинной шубе с серебряными тарелками под мышкой. Джейк увидел награбленное.