Всезнающий вид епископа взбесил Уильяма. Он встал и подошел к окну. Взглянув в него, он увидел на вершине ближайшего холма земляную насыпь: там четыре года назад Уолеран начал строительство своего нового замка, надеясь расплатиться за него из доходов графства Ширинг. Однако Филип разрушил его планы, и теперь на этой насыпи зеленела трава, а пересохший ров зарос ежевикой. Уильям вспомнил, что Уолеран рассчитывал брать на строительство камень из каменоломни Ширинга. Теперь каменоломня принадлежала Филипу.

— Если бы я вернул свою каменоломню, — размышлял Уильям, — я смог бы под нее получить деньги на войско.

— Что же ты не возвращаешь ее? — сказал Уолеран.

Уильям покачал головой:

— Уже пробовал.

— А Филип тебя обхитрил. Но сейчас-то там нет монахов. Пошли туда отряд воинов и вышвырни каменотесов.

— А как я помешаю Филипу снова прийти туда и повторить свой трюк?

— Построй забор и выстави стражу.

«Это возможно», — радостно подумал Уильям. Таким образом он разом решил бы все свои проблемы. Но Уолеран-то почему советует ему это? Предупреждала ведь мать, чтобы он остерегался этого бессовестного епископа. «Единственное, что ты должен знать об Уолеране Бигоде, — говорила она, — это то, что все, что он делает, тщательно взвешено. Ничего случайного, ничего непродуманного, ничего небрежного, ничего ненужного. Но самое главное — ничего благородного». Однако епископ ненавидел приора Филипа и поклялся, что не даст ему построить собор. Что ж, это достаточно веская причина.

Уильям задумчиво посмотрел на Уолерана. Его продвижение по иерархической лестнице остановилось. Он рано стал епископом, но Кингсбридж был для него лишь бедной и ничего не значащей епархией, которую Уолеран рассчитывал использовать как ступеньку для дальнейшего подъема к вершине. Однако сейчас и слава, и богатство доставались приору, а не епископу. В тени Филипа Уолеран чах не меньше, чем Уильям. У них обоих была причина желать уничтожить его.

И ради их общих долговременных интересов Уильям решил подавить свою ненависть к Уолерану.

— Ладно, — сказал он. — Это могло бы помочь. А что, если Филип пожалуется королю?

— Скажешь, что сделал это в ответ на незаконное открытие Филипом рынка.

Уильям кивнул:

— Любое оправдание сгодится, если только я вернусь на войну с достаточно сильным войском.

В глазах Уолерана сверкнула злоба.

— Я знаю, что Филип не сможет построить собор, если ему придется покупать камень по рыночным ценам. А если он прекратит строительство, Кингсбридж зачахнет. И это будет решением всех твоих проблем, Уильям.

Уильям и не думал выказывать епископу свою признательность за совет.

— Ты действительно ненавидишь Филипа, а?

— Он мне мешает, — проговорил Уолеран, но на какое-то мгновение Уильям заметил неприкрытую жестокость, промелькнувшую в холодных расчетливых глазах епископа.

— Должно быть, — Уильям вернулся к практической стороне дела, — на каменоломне около тридцати работников, некоторые из них с женами и детьми.

— Ну и что?

— Может пролиться кровь.

Уолеран поднял свои черные брови:

— Правда? — Он взглянул на Уильяма. — Ну, тогда я отпущу тебе грехи.

III

Они тронулись в путь, когда было еще темно, для того чтобы на рассвете прибыть на место. В руках они держали пылающие факелы, от пламени которых кони боязливо вздрагивали. Кроме Уолтера и четырех своих ближайших рыцарей Уильям взял с собой еще шестерых воинов. За ними тащилась дюжина крестьян, которым предстояло выкопать ров и поставить забор.

Уильям твердо верил в необходимость тщательного планирования военных действий — поэтому-то его самого и его дружину так ценил король Стефан, — но в данном случае никакого плана у него не имелось. Это была такая простая операция, что готовиться к ней как к настоящей битве он считал ниже своего достоинства. Несколько каменотесов и их семьи просто не могли оказать серьезного сопротивления, а кроме того, Уильям помнил, что ему рассказывали, как их мастер — как бишь его зовут? Отто? Да, Черномазый Отто — отказался драться в тот день, когда Том Строитель привел их на каменоломню.

Занималось студеное декабрьское утро. Среди деревьев висели клочья тумана, словно развешанные лохмотья бедняков. Не любил Уильям это время года: утром холодно, по вечерам темно, в замке сыро; к столу подают то соленое мясо, то соленую рыбу; у маменьки вечно плохое настроение, да и слуги угрюмые, а рыцари то и дело ссорятся. Небольшое сражение им не повредит. Ему тоже оно будет полезно: он уже договорился с лондонскими евреями о том, что они дадут ему взаймы двести фунтов под залог каменоломни. К концу сегодняшнего дня его будущее будет обеспечено.

Когда до каменоломни оставалось около мили, Уильям остановился и приказал двум своим воинам спешиться и идти вперед.

— Там могут быть часовые и собаки, — предупредил он. — Держите луки наготове.