Читаем Столпы Земли полностью

Филип приблизился к столу, во главе которого сидел епископ Генри, справа от него — Уолеран. Генри был невысоким широкоплечим человеком с недовольным лицом. Он был примерно того же возраста, что и Уолеран, то есть на год-два старше Филипа. Однако, в отличие от бледнолицего Уолерана и худого Филипа, у него были раскрасневшаяся физиономия и пухлые члены, выдававшие в нем большого любителя поесть. Глаза казались настороженными и проницательными, а на лице словно застыло выражение твердой решимости. Будучи младшим из четырех братьев, он, очевидно, вынужден был всего добиваться в борьбе. Филип удивился, что голова Генри была обрита — это говорило о том, что, дав однажды монашеский обет, он до сих пор продолжал считать себя монахом. Правда, домотканых одежд он уже не носил, а был одет в великолепную тунику, сшитую из красного шелка. На Уолеране была безупречно белая рубаха, поверх которой он надел свою неизменную черную сутану. Филип понял, что оба они приготовились к аудиенции у короля. Епископы ели холодное мясо и пили красное вино. Проголодавшийся после прогулки Филип сглотнул слюну.

Уолеран поднял глаза, и при виде приора по его лицу пробежала чуть заметная тень недовольства.

— Доброе утро, — приветствовал их Филип.

— Это мой приор, — сказал, обращаясь к Генри, Уолеран.

Филипу не понравилось, что его назвали приором Уолерана.

— Филип из Гуинедда, приор Кингсбриджский, милорд епископ, — представился он и собрался было поцеловать руку епископу.

— Чудесно, — только и проговорил Генри, заталкивая в рот очередной кусок говядины.

Филип неловко переминался с ноги на ногу. Неужели они не собираются пригласить его к столу?

— Мы скоро придем, Филип, — сказал Уолеран.

Филип понял, что его выпроваживают, и, сгорая от обиды, повернулся прочь. Стоявший возле дверей дворецкий, ухмыльнувшись, бросил на него взгляд, который как бы говорил: «А я ведь предупреждал». Филип старался держаться в стороне от остальных. Он вдруг почувствовал стыд за свою замаранную коричневую сутану, которую он, не снимая, носил уже в течение полугода. Монахи-бенедиктинцы, как правило, красили свои одежды в черный цвет, однако Кингсбридж отказался от этого много лет назад из-за нехватки денег. Филип всегда считал, что обращать слишком большое внимание на одежду — значит проявлять суетность, которая совершенно не к лицу слуге Божьему, независимо от того, какое положение он занимает, но сейчас он начал находить в этом определенный смысл: будь он одет в шелка да меха, с ним не стали бы так пренебрежительно обращаться.

«Ну да ладно, — подумал он, — монах должен быть смиренным, так что это пойдет на пользу моей душе».

Епископы поднялись из-за стола и подошли к двери. Слуга принес Генри алую мантию, украшенную великолепной вышивкой и шелковой бахромой. Надевая ее, Генри произнес:

— Постарайся сегодня побольше молчать, Филип.

— Предоставь нам вести беседу, — добавил Уолеран.

— Предоставь мне вести беседу, — сказал Генри, сделав легкое ударение на «мне». — Если король задаст тебе один-два вопроса, отвечай просто и не старайся слишком исказить факты. Он и без твоих слез и причитаний поймет, как нужна тебе новая церковь.

Филип вовсе не нуждался, чтобы ему об этом говорили. Надменный тон Генри был неприятен ему, однако он, скрыв свое возмущение, покорно кивнул.

— Пожалуй, пора, — произнес Генри. — Мой брат — ранняя пташка, он обычно предпочитает как можно быстрее покончить с делами, а затем отправляется на охоту в Новый Лес.

Из епископского дворца они прошли к Хай-стрит и затем поднялись вверх, к Западным воротам. Впереди Генри с мечом у пояса и жезлом в руке шагал стражник. Люди расступались, давая дорогу двум епископам, но не обращая внимания на Филипа, так что ему пришлось плестись сзади. Время от времени кто-нибудь просил благословения, и Генри на ходу чертил в воздухе крест. Перед самыми воротами они повернули в сторону и по деревянному мосту перешли через окружавший замок ров. Хоть Филипу и сказали, что он должен будет в основном молчать, он ощущал легкую дрожь в животе: ведь ему предстояло увидеть короля.

Замок занимал юго-западную часть города, поэтому его западная и южная стены являлись одновременно и городскими, Однако отделявшие замок от города стены были столь же высоки, как и внешние оборонительные сооружения, словно в защите от горожан король нуждался не меньше, чем в защите от внешних врагов.

Они вошли в низенькие ворота и сразу же очутились возле массивного дворца, возвышавшегося над этой частью Винчестера. Он был похож на огромную квадратную башню. Судя по расположению стрельчатых окон, во дворце было четыре этажа. Как обычно, внизу размещались складские помещения, а внешняя деревянная лестница вела ко входу на второй этаж. Два стоявших у ее подножия часовых поклонились проходившему мимо них Генри.