Читаем Столпы Земли полностью

Несмотря на обилие производств, город был спокойнее и просторнее, чем другие города, в которых Филипу доводилось бывать. Взять Солсбери или Херефорд — они, словно толстяк узкой туникой, казались стянутыми городскими стенами: дома буквально жались друг к другу, задние дворы были крохотными, на рынке — столпотворение, улицы узкие, а люди и животные вынуждены были бороться за место под солнцем; там всегда было ощущение, что вот-вот может завязаться драка. Но Винчестер был так велик, что, казалось, места здесь хватало для всех. Шагая по городу, Филип постепенно начал приходить к выводу, что чувство свободного пространства отчасти объяснялось перпендикулярным расположением улиц. Почти все они были прямыми и пересекались под прямым углом. Прежде приор никогда такого не видел. Должно быть, город строился в соответствии с планом.

В Винчестере были десятки церквей — самых разных форм и размеров, деревянные и каменные; и каждая удовлетворяла потребности верующих своего небольшого квартала. Очевидно, город этот был очень богатым, коли мог позволить себе содержать такое большое количество священнослужителей.

Проходя по улице Мясников, Филип почувствовал легкий приступ тошноты. Столько сырого мяса он еще никогда не видел. Из лавок торговцев на улицу ручьями текла кровь, а под ногами покупателей шныряли жирные крысы.

Улица Мясников пролегала с севера на юг и прямо напротив королевского дворца выходила на главную улицу города, Хай-стрит. Филипу говорили, что с тех пор, как в замке построили новый королевский дворец, на Хай-стрит короли больше не жили, однако в подвалах старого дворца, за толстыми стенами и железными воротами все еще продолжали чеканить серебряные пенни. Некоторое время Филип постоял, глядя через решетку, как из-под с грохотом ударяющих по матрицам молотов вылетают огненные брызги, он был заворожен лежащим прямо перед его глазами богатством.

Рядом с приором горстка зевак тоже наблюдала, как чеканят монеты. Без сомнения, это было той достопримечательностью Винчестера, поглазеть на которую приходили все приезжие. Стоявшая неподалеку молодая женщина улыбнулась Филипу. Он улыбнулся в ответ.

— Всего за пенни можешь делать все, что захочешь, — сказала она.

Не понимая, что она имеет в виду, он снова растерянно улыбнулся. Тогда она распахнула плащ, и под ним, к своему ужасу, Филип увидел ее голое тело.

— Все, что захочешь, за один серебряный пенни, — повторила она.

Он ощутил легкий прилив возбуждения, словно память воскресила давно забытое чувство, затем, догадавшись наконец, что перед ним продажная девка, Филип покраснел от смущения и, быстро повернувшись, пошел прочь.

— Не бойся! — крикнула потаскуха. — Мне нравятся такие миленькие кругленькие головы. — Вдогонку ему послышался ее издевательский смех.

Взволнованный, Филип свернул с Хай-стрит на аллею и скоро очутился на рынке, над которым возвышались башни Винчестерского собора.

Не обращая внимания на уговоры продавцов, он торопливо пробился сквозь толпу и вышел к соборной площади.

Будто свежим ветерком, повеяло на него размеренной тишиной церкви. Он остановился возле кладбища, чтобы собраться с мыслями. Его преследовало чувство стыда и возмущения. Как смела она искушать мужчину в монашеских одеждах? Очевидно, она узнала в нем приезжего… Возможно ли, чтобы находящиеся вдалеке от своих обителей монахи были ее клиентами? Он понял, что, конечно, это было вполне возможно. Ведь монахи совершали те же грехи, что и обычные люди. Просто его поразило бесстыдство этой женщины. Ее голое тело стояло перед его взором, словно пламя горящей свечи, которое не исчезает сразу, если долго на него смотреть, а потом закрыть глаза.

Филип вздохнул. Столько впечатлений за одно утро! Искусственные русла каналов, крысы в мясных лавках, кучи только что отчеканенных серебряных монет и, наконец, обнаженные прелести этой женщины. Он знал, что еще некоторое время эти картины будут будоражить его мысли.

Филип вошел в собор, но почувствовал, что не может молиться, поскольку душа его так запачкана скверной мирской суеты. Он лишь прошел через неф и, несколько очистившись от грешных мыслей, вышел в южную дверь, затем пересек территорию монастыря и очутился возле епископского дворца.

На первом этаже располагалась молельня. Филип поднялся по ступенькам и вошел в зал. Неподалеку от двери он увидел несколько слуг и молодых священников. Одни из них прохаживались, другие сидели на стоящей вдоль стены скамье. В дальнем конце зала за столом сидели Уолеран и епископ Генри. Филипа остановил дворецкий.

— Епископы завтракают, — заявил он так, будто из этого следовало, что приор не мог увидеться с ними.

— Вот я и присоединюсь к ним, — спокойно сказал Филип.

— Тебе лучше подождать, — настаивал дворецкий. Решив, что его, должно быть, принимают за простого монаха, Филип с достоинством проговорил:

— Я приор Кингсбриджский.

Дворецкий, пожав плечами, отступил в сторону.