— Будем надеяться, что он благосклонно отнесется к вашей просьбе, — заметил Том.

— В некотором роде он наш должник, — таинственно улыбаясь, сказал Филип, — и обязан бы нам помочь.

— И если он сделает это? — спросил Том.

— Думаю, сам Господь послал мне тебя, Том Строитель. Если король Стефан даст нам денег, можешь строить эту церковь.

Взволнованный, Том не знал, что сказать. Он получил награду, о которой мечтал всю свою жизнь, правда пока еще условно. Теперь все зависело от результатов поездки приора к королю.

— Благодарю тебя, святой отец, — кивнув в знак согласия, проговорил Том.

Зазвонили к вечерне. Том собрался было забрать свои чертежи.

— Тебе нужно это? — остановил его Филип.

Том сразу смекнул, как хорошо было бы оставить рисунки у приора: они будут служить ему постоянным напоминанием.

— Нет-нет. Я все держу в голове.

— Ну и хорошо. Я бы хотел, чтобы это осталось здесь.

Том кивнул и направился к двери.

Внезапно ему пришла мысль, что, если он не попросил за Агнес сейчас, он, возможно, уже не попросит об этом никогда.

— Отче. — Он повернулся к Филипу.

— Да?

— Моя первая жена… Агнес, так ее звали… она умерла без заупокойной молитвы и похоронена в неосвященной земле. Но это не ее грех, просто… так получилось. Я хотел узнать… Иногда человек строит часовню или основывает монастырь в надежде, что на том свете Господь припомнит его деяния и воздаст по заслугам… Как ты думаешь, мой проект мог бы послужить для того, чтобы защитить душу Агнес?

Филип нахмурил брови:

— Ради Господа Бога Аврааму пришлось пожертвовать сыном, и теперь Господь больше не требует, чтобы в жертву ему приносились живые существа. Однако история Авраама учит нас отдавать Богу лучшее из того, что мы можем предложить Ему, то, чем мы дорожим больше всего. Является ли этот проект лучшим из того, что ты мог бы отдать Всевышнему?

— Если не считать моих детей, то да.

— Тогда ступай себе с миром, Том Строитель. Господь примет твой дар.

II

Филип понятия не имел, почему Уолеран Бигод захотел встретиться с ним в разрушенном замке графа Бартоломео.

Ему пришлось проделать путь до города Ширинга, провести там ночь, а затем поутру отправиться в Ерлскастл. Сейчас, когда его лошадка трусцой бежала по направлению к вырисовывающемуся в утреннем тумане замку, он решил, что, возможно, так епископу было удобнее, ибо замок служил очень хорошим ориентиром.

Филип сожалел о том, что ему ничего не известно о планах Уолерана. Он не видел епископа с тех самых пор, как тот приезжал осматривать сгоревший собор. Уолеран не знал, сколько денег требуется Филипу для постройки новой церкви, а Филип не знал, с какой просьбой епископ едет к королю. Свои намерения Уолеран предпочитал держать при себе, что очень раздражало Филипа.

Приор был доволен, что выяснил у Тома Строителя точные сроки и стоимость строительства нового собора — пусть даже эта информация и не была слишком утешительной. Все-таки хорошо, что рядом оказался Том, чьи способности просто поражали. Он едва умел читать и писать, но мог самостоятельно разработать проект собора, чертить планы, подсчитать, сколько времени и работников будет необходимо для постройки, и даже вычислить ее стоимость. Он был человеком тихим, но, несмотря на это, имел весьма внушительную внешность: очень высокий, бородатый, с обветренным лицом, умными глазами и высоким лбом. Иногда Филип слегка робел перед ним и старался спрятать это чувство за своим спокойным, дружелюбным голосом. Однако, будучи человеком открытым, Том и помыслить не мог, что Филип побаивался его. Его рассказ о своей умершей жене был очень трогательным и продемонстрировал истинную набожность, поначалу вовсе не бросавшуюся в глаза. Том принадлежал к тем людям, которые свою веру хранят в сердце. Они-то и бывают самыми лучшими христианам и.

По мере приближения к Ерлскастлу в Филипе росло чувство тревоги. Когда-то это был процветающий замок, защищавший близлежащие селения, дававший работу и пропитание многим и многим людям. Сейчас он был разорен, и теснившиеся вокруг него домишки опустели и стали похожими на брошенные птицами гнезда, что чернеют зимой на голых ветвях деревьев. За все это нес ответственность Филип. Ведь именно он разоблачил вынашивавшийся здесь заговор и навлек гнев Божий — в образе Перси Хамлея — на замок и его обитателей.

Приор обратил внимание на то, что стены и сторожевая башня не сильно пострадали во время битвы. Это значило, что, очевидно, нападавшим удалось ворваться внутрь, прежде чем оборонявшиеся успели закрыть ворота. Филип шагом направил свою лошадь по деревянному мосту и въехал в первый из двух внутренних дворов замка. Здесь свидетельства недавней битвы были более явными: кроме каменной часовни от построек замка остались лишь несколько торчавших из земли обгоревших головешек да вдоль земляной насыпи кружились на ветру столбики пепла.