Читаем Стоянка запрещена полностью

Пока не раздался звонок, Николай выслушал историю приручения Пирата и трогательную сагу о кошке, которая выкормила щенков погибшей таксы. Еще он узнал, что в приюте работают в основном добровольцы, в том числе ветеринары. Зарплату (можно представить, насколько «высокую») получают только директор приюта и Сердоболица. Николай утвердился в мысли помочь материально этим подвижникам, хотя всегда считал, что бездомных животных надо ликвидировать, дабы не подвергать опасности людей, не распространять заразу, да и самих животных избавить от извращенного существования в мегаполисе.

В определенном смысле Николаю, в пустом сонном городе под зонтиком с энтузиасткой защиты животных, орошаемому летним теплым дождем, пахнущим уже не арбузом, а водной свежестью, было уютно. Когда запиликал сотовый, они вздрогнули.

Сердоболица достала телефон, ответила, через секунду подняла глаза на Николая:

– Всё. Отключился. Мужской голос, только одно слово сказал: «Подъезжаем».

– Это Игорь, – рассмеялся Николай.

Игорь всегда был молчуном. Внешне безучастный, но всегда готовый прийти на помощь без лишних уточнений. Человек-скала, надежный и твердый. Они дружили с детства, но мало встречались после женитьбы Николая. Жена Коли нос воротила: «Да, Игорь, как ты утверждаешь, скала. Но скала – это камень, это скучно. С твоим Игорем не о чем говорить. Недаром его жена бросила».

Николай и Сердоболица перешагнули ручей дождевой воды, который уже несся вниз по улице, вышли на проезжую часть, чтобы их было хорошо видно.

Игорь затормозил ловко, остановил машину в трех метрах от них. Открылась передняя пассажирская дверь, из нее выскочила мама Николая. Только ее не хватало! Как же! Не могла пропустить представления.

Сама представление и начала.

– Коля! Ты с женщиной! – воскликнула мама.

Очень драматично.

Николай не нашел с ходу слов. Потому что те слова, которые вертелись у него на языке, не предназначались для маминых ушей.

Вышел Игорь, громко щелкнул кнопкой автоматического зонтика, стал рядом с мамой Николая, укрывая ее большим черным куполом от дождевых потоков. Игорь как всегда был невозмутим. Разбуженный среди ночи, проведший больше часа в обществе стенающей мамы Николая, он не выказывал никаких эмоций.

Они стояли друг против друга, пара против пары: Сердоболица и Николай – его мама и его друг.

– Мама, прекрати инсинуации! – строго сказал Николай. – Я даже не знаю, как ее зовут!

Это признание вырвалось неожиданно и, хотя было правдой, отдавало грубостью и предательством, смешанными с трусостью. Но маму заявление нисколько не успокоило, напротив.

– Ты с ней, не зная, как зовут? Когда жена уехала? И деньги требовал!

– Я ничего не требовал! Мама, замолчи!

Но тут вступила Сердоболица:

– Вы заблуждаетесь! Нас, то есть меня с вашим сыном, ничего не связывает. Я, то есть он со мной, познакомились несколько часов назад…

Сердоболица имела привычку вставлять в речь «то есть» – пояснительную конструкцию, которая сильно отдавала извинительностью. За время общения Николай услышал полторы сотни «то есть».

– Ваш сын, – продолжала Сердоболица, – защитил девушку. То есть Николай защитил ее ошибочно…

– Ага! – торжествующе вскричала мама. – Она-то знает, как тебя зовут!

Николай закатил глаза. За что ему все это? Мало, что ли, пришлось хлебнуть?

Далее, как в современной пьесе, звучали параллельно два диалога: мамы с Сердоболицей и Николая с Игорем.

– Представляешь, старик, – говорил Николай Игорю, – на минуту остановился сигареты купить, а машину угнали. Стоп-кадр! Стою дурак дураком: ни тачки, ни денег, ни телефона, в кармане полтинник мелочью – в богом забытом районе.

– В милицию заявлял? – спросил Игорь.

– Заявлял. Еще те стражи порядка, чтоб им геморрой неоперируемый. Потом смотрю – мой «форд». Бросили на улице. Может, мальчишки хулиганили.

– Вы напрасно нервничаете, – успокаивала Сердоболица маму Николая. – То есть я не отрицаю своей вины, когда принудила вашего сына вступиться за девушку. Но молодые люди играли.

– Тут еще другие были? Вы играли?

– Извините, но вы нервничаете на пустом месте, точно как моя мама. На остановке парень приставал к девушке, но они играли, они заявление сегодня в ЗАГС подали, то есть жених и невеста.

– Кто жених?

На лице Сердоболицы отразилась досада: как можно быть такой бестолковой? Но она продолжала со святым терпением:

– Если позволите, я вам расскажу все с самого начала. Вот на той остановке, – она потыкала пальцем на противоположную сторону улицы, – я ожидала автобус. Возвращалась от своей учительницы, которой помогаю по дому. Она одинокая, то есть не одинокая, потому что есть сын и дочь, но они от матери только квартиру ждут. Это, наверное, кара всех прекрасных педагогов: чужим детям они дают путевку в жизнь, а своих забрасывают…

– Кто забрасывает? Девушка! Я сама педагог с сорокалетним стажем, учитель младших классов. И своего сына никогда не забрасывала…

Мама Николая практически кричала. Во всю силу голоса, возмущенно. Игорь скосил глаза на женщин, обращая внимание Николая.