Читаем Сто имен полностью

— Да. — Китти осторожно приоткрывала шкафчики, не желая задерживаться в чужом доме сверх необходимого — лучше бы она просто купила бутылку воды в магазине по дороге. — Он потом все вам объяснит. — И к чему такая загадочность?

— Стив наверху?

— Нет.

Дейв открыл шкафчик за спиной Китти и протянул ей стакан.

— Спасибо.

— У него действительно все в порядке? Вчера ночью мы слышали, как он ложился. Он что же, посреди ночи уехал?

— Все хорошо.

— О чем он собирается поговорить с нами?

Китти окончательно растерялась. Эти люди сделали проблему из ничего. Что дальше, придерживаться избранной линии или попытаться самой все объяснить? Она быстро допивала воду, а хозяева тем временем решили оставить ее в покое. Дейв снова принялся намазывать масло на тост, Элис развернула газету, и Китти бросилась в глаза передовица. Она захлебнулась последним глотком: случилось третье, и самое худшее, за этот едва начавшийся день. Вода пошла не в то горло, Китти закружилась на месте, отплевываясь, колотя себя кулаками в грудь.

— Что с вами? — всполошился Дейв.

По лицу Китти ручьем текли слезы.

— Поперхнулась, — выдавила она из себя и снова зашлась в кашле.

Дейв следил за ней, прикидывая, нужно ли помочь, — решил, что не стоит. Постепенно приступ кашля прошел и напоминал о себе, лишь когда Китти пыталась заговорить.

— Можно взглянуть? — Она ткнула пальцем в воскресный таблоид.

Элис сложила газету и протянула ей. Китти взяла ее, и прямо ей в лицо уставилась ее собственная фотография — счастливая улыбка, удачный макияж, удачное освещение, прическа в полном порядке — официальная фотография ведущей телепередачи. Под фотографией подпись: «Год в аду: ведущая „Тридцати минут“ Кэтрин Логан — эксклюзивное интервью Ричарду Дейли для „Санди уорлд“».

— Что это? — заверещала Китти, распахивая газету, спеша добраться до статьи. Внутри целых две страницы занимал эксклюзив: фотография Колина Мерфи и его жены в тот момент, когда они выходили из зала суда, и фотография Донала, Пола и Китти, покидающих тот же зал суда в сопровождении адвокатов, — мафиозная семейка, да и только, злодеи с телевидения, хищники, опаснейшие люди. Бо́льшую часть страницы занимала фотография Китти — схвачен тот момент, когда было вынесено решение в пользу Колина Мерфи, лицо Китти сморщено, глаза сощурены, словно в глаза ей ударил яркий свет. Ее подловили в тот миг, когда она сморгнула, веки опустились — видок, словно сидит на успокоительных, ничего общего с тем, как она себя чувствовала, ни печали, ни раскаяния, ни отвращения к себе. Для контраста на противоположной странице разместили другое фото, с телестудии, на котором Китти казалась милой, прелестной, невинной, честной и заслуживающей доверия молодой женщиной. Та девушка еще ни о чем не догадывалась. Она и два дня тому назад не догадывалась, не подозревала, что университетский приятель вот так предаст ее. Взгляд Китти прыгал со строчки на строчку, она не в силах была дочитать до конца ни единого предложения, скакала от заголовка к заголовку, по всем этим броским эпитетам: «ошеломленная», «шокированная», а под конец — маленькая фотография журналиста, раздобывшего сенсацию. Самодовольный и в точности такой же противный, как ей запомнилось поутру, когда она сочла обнаженное тело Ричарда отталкивающим. Ричард Дейли.

Еще одна симпатичная фотография Китти с подписью «Козел отпущения».