Читаем Стиляги полностью

– Кто же эти знакомые? – поинтересовался я.

– Писатели, актеры, адвокаты, – небрежно перечислил Гога. – Даже одна жена бывшего министра. Она часто приглашает меня к себе.

– А где вы работаете? – продолжал я любопытствовать. – Заведуете чем-нибудь?

– Берите выше! – подмигнул он мне, и на прыщавом одутловатом лице его появилось такое великолепное презрение к прежней мечте, что я понял: Гога достиг вершин успеха.

В это время за дверью нашего кабинета послышался шум, кто-то упорно прорывался к нам, а официант терпеливо уговаривал, что «товарищ Баранчук занят, он не один…»

– Мне наплевать, с кем он там сидит! – ответил разъяренный женский голос.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась толстая, чрезмерно накрашенная женщина в дорогом пальто, с сумочкой на длинном ремне, которую она держала на отлете, будто собиралась пустить в ход, как метательное оружие. Гога вскочил на ноги и судорожно зашептал:

– Софья Михайловна, нельзя же так!..

– А ты как делаешь? Р-работник! – И столько презрения было в голосе посетительницы, что Гога весь съежился, как воздушный шар, который прокололи иголкой. Посетительница в своей ярости не обращала внимания на меня. Она шипела, брызгая слюной сквозь массивные золотые зубы: – Мне привезли двести тюбиков химической помады, а тебя нет! Я просила, вызывала, настаивала, а ты хлещешь коньяк, как последний прохвост! Ты знаешь, что мне пришлось передать всю помаду Жоре Мухлецову? А сколько мне платит Жора за комиссию? Два рубля! Вот сколько он платит! По твоей милости я четыреста рублей потеряла!

– Софья Михайловна! – умоляюще прошептал Гога и, как мне показалось, мигнул посетительнице в мою сторону.

– А мне наплевать! – отрезала посетительница. – Если ты не хочешь работать на меня, можешь убираться к черту! Я и другого шептуна найду! Если к четырем не придешь, можешь больше не являться! – Тут она повернулась на толстых ногах и вышла.

Наступило продолжительное молчание. Потом Гога проворчал:

– Она возьмет Жору Мухлецова! А что этот Мухлецов понимает в помаде? Тоже нашла шептуна!

Я поинтересовался:

– А что это за профессия – шептуны?

Гога немного оживился, как видно, я затронул его профессиональную гордость:

– Шептун – это тот, кто стоит у магазина и предлагает товар, которого на прилавке нет.

– Как это так? Что же они предлагают? – удивился я.

Он усмехнулся.

– На прилавке товара нет, но он может быть под прилавком или на квартире…

– А, – догадался я, – спекулянты!

– Вот уж нет! – возмутился Гога. – Спекулянты – это перекупщики. А мы ничего не перекупаем. Мы только комиссионеры. Нашими услугами пользуются самые разнообразные люди. Я, например, специалист по королевскому нейлону, по ратину, коверкоту, по косметике, а есть специалисты по телевизорам, по обуви, по автомобилям. Мы просто знаем, где можно достать то или другое.

Во второй половине пятидесятых в Ленинграде выходила серия плакатов «Боевой карандаш». Целью карикатурных плакатов время от времени становились и стиляги. Но были и попытки «защитить» стиляг от произвола комсомольских патрулей, для которых формальным поводом были узкие брюки.

Георгий Ковенчук:

Буквально через несколько дней [после попадания в милицию за узкие брюки] иду я в академии по коридору, и подходит такая Люда Павлова, говорит: «Слушай, хорошо, что я тебя поймала. Сейчас комсомольское задание получишь – надо делать плакаты. Скоро будет фестиваль [молодежи и студентов 1957–го года], и будут по городу вывешивать плакаты – чтобы в городе был порядок, не было хулиганов, чтобы была чистота и все такое. Я говорю: «Да я никогда в жизни плакатов не делал»: стал как от всякой нагрузки отказываться. Но она так пристала, что мне и моему приятелю пришлось поехать в обком комсомола, в отдел, который был инициатором этих плакатов. И там довольно симпатичный инструктор, он говорит: «Надо против хулиганов, против пьяниц, против того, что матерятся, делать плакаты». А я ему рассказал про этот случай – как меня задержали не за то, что я хулиганил, а просто из-за того, что были узкие брюки. «Вот такой плакат можно сделать, чтобы комсомольский патруль знал, за что задерживать?» – «О!» – говорит. – «Очень хорошая тема».

И я приехал и сделал в духе «Окон РОСТа» плакат: две красных руки, на одной написано «комсомольский», на другой – «патруль», и они под мышки держат такого парня в зеленой шляпе и в узких брюках, пьяного. И у него в одной руке телефонная трубка, которую он оторвал от телефонного автомата, в другой – ветка от дерева. И я хотел сначала написать: «Не за то волка бьют, что сер, а за то, что овцу съел». А потом получилась такая подпись: «Не за узкие брюки, а за хулиганские трюки».