[В Ленинграде] «Бродвей» почему-то был от улицы Восстания до Литейного – в непарадной части Невского. Парадная – она ближе к Адмиралтейству. Первый квартал – Маяковского, следующий – Литейный. И там на углу были зеркала, и в этих зеркалах мы отражались: соответствуем ли?

Вадим Неплох:

Мы собирались на Литейном – у зеркал. Это угол Невского и Литейного. Напротив – кафе «Автомат». Там можно было поесть макаронов с сыром очень дешево, и хлеб стоял на столах бесплатно. Бутылочку портвейна можно было позволить себе. А потом, если удавалось – как раньше называлось, пойти «на хату»: если у кого свободная квартира, девушки и все прочее. Такая была жизнь беспечная.

Виктор Лебедев:

Невский проспект мы называли, как и следовало ожидать, «Бродвеем» – определенную часть. Это была от московского вокзала правая часть. На левой части почти не гуляли, а вот правая часть от Литейного проспекта до улицы Желябова в то время, нынешней Большой Конюшенной. Там гуляли все и встречались. Причем там было перемешано колоссальное количество: много было бездельников, много студентов художественных вузов. Тогда еще вышел фильм «Тарзан» или еще какой-то модный фильм. Из этой толпы вышло много талантливых людей, которые стали потом гордостью русской культуры: и кинорежиссеры, и актеры, и музыканты, и композиторы. Это была питательная среда. И Невский проспект – это был своеобразный такой клуб, потому что в то время все жили в диких коммунальных квартирах, приткнуться было негде, поэтому мы выходили на Невский.

Юрий Дормидошин:

Надо учесть роль Невского проспекта в жизни города – как раз в этом месте все это и [происходило]. Это сейчас он стал доступным, потерял тот смысл. [А тогда] Невский проспект был таким местом, где происходила жизнь, где был такой моцион – выйти на Невский часов в семь вечера и пройтись по нему, встретить своих знакомых. Там был «Брод» – он начинался от Площади Восстания и до Литейного проспекта. Там были так называемые «зеркала» – гастроном на углу Невского. И вот был такой променад, на котором показывали себя – свое отношение к моде, свое отношение к жизни.

Олег Яцкевич:

«Центровые» – те, кто встречались на Невском. Но тогда не было такого слова. Уже потом, по прошествии многих лет, как-то вижу – мчится мужчина. И на бегу мне: «Привет, центровой!» Так и не знаю, кто это.

Чувихи

Сегодня, вспоминая о стиляжных временах, некоторые называют тусовку стиляг чуть ли не «мужским клубом». Но какое-то количество девушек-стиляг все же было. Хотя, конечно, их было гораздо меньше, чем стиляг-парней. Причина понятна: если парень-стиляга сразу же объявлялся хулиганом, то девушка – «девицей легкого поведения», а то и проституткой, а в тогдашнем пуританском обществе репутация «проститутки» было гораздо хуже репутации «хулигана».

Как вспоминает Алексей Козлов, «все школьницы и студентки были воспитаны в исключительно строгом духе, носили одинаковые косички и венчики, одинаковые темные платья с передниками», что явно контрастировало с внешним видом «чувих»: короткая стрижка-«венгерка», туфли на высоком каблуке, клетчатые юбки. В глазах большинства девушка, выглядевшая таким образом, автоматически становилась «девушкой легкого поведения».

И все же главной проблемой было не пуританство, а банальный «квартирный вопрос». Сексом было просто негде заниматься из-за отсутствия жилплощади. Тогда, в пятидесятые годы, даже в Москве и Ленинграде большинство людей жили в коммунальных квартирах, по целой семье в одной комнате, и отдельной квартирой могли похвастаться лишь немногие счастливцы: эпоха массовой застройки пятиэтажными хрущевками еще не наступила.

Не зря ценились вечеринки на квартирах «золотой молодежи», (в которых, как правило, было по несколько комнат, а значит, несколько пар одновременно могли рассчитывать на уединение). Кстати, по словам Козлова, именно в то время появилось слово «динамо» по отношению к девушке, давшей парню какие-то надежды на секс, а потом сбежавшей с вечеринки на такси (общественный транспорт уже не работал). Как он вспоминает, в те времена любую машину, а особенно такси, на жаргоне называли «динамо», и, соответственно, девушек, на такси уезжавших с вечеринок, стали звать не иначе, как «динамистками».

Валерий Попов:

Девушки [у стиляг] были как бы приблатненные немножко. Ну, не шалавы, но примерно такие. Мини-юбок тогда не было, но все равно они эротично одевались. Недопустимо эротично. Ну и «Camel» они курили, говорили хрипло. Позволяли себе напиться, устроить дебош. Попасть в милицию. То есть, это были подруги боевые. Рисковали своей честью девчонки. Но, в основном, это мужской был мир, женщины – они так просто, при них.

Валерий Сафонов:

Молодые мужички петушились, безусловно оттого, что женщинами интересовались. И надо было чем-то выделиться. Девушкам мы нравились, успех мы имели. Но обычно у девушек, которые были поклонницами джаза. Всегда есть свои поклонницы – при каждом оркестре «бригада» такая. А джазмены-то были штатники в основном.