— Потому что до того, как её оформили, там творился беспредел. Её там не было, поди докажи, что она там была и кто ей лицо разукрасил. — сдавленно сказал Филин. — Ну, и кто её туда посадил? Есть варианты?

— Есть один — будущий покойник. — процедил сквозь зубы Назар.

<p>Глава 31. Свободная женщина</p>

Когда к тебе в дверь стучится полиция, лучше её открыть, не сопротивляться задержанию и обыску. Алеся так и сделала. После того, как Филин сказал ей об угрозах Назара, она не думала, что у неё так мало времени. Она безропотно отдала свой телефон стражам порядка, спустилась с ними в лифте, села в машину без номеров и она отвезла её за ворота с колючей проволокой по периметру территории. Алеся пережила раздевание до гола, приседания, у неё забрали украшения и привели в камеру, на шесть человек, где все её обитатели уже спали. Утром сонные арестантки увидели чужеродный для этого места объект — женщину в вечернем платье, с ещё держащимся на лице макияжем и даже с причёской.

Алесю забрали на допрос до завтрака, а привели обратно лишь после ужина. Вот только на допросе её ни о чём не спрашивали, четверо мужчин в погонах по очереди сменялись, сидели напротив неё и ничего не говорили. Она хлопала сонными глазами и молчала тоже, зачем себя закапывать раньше времени. Перед ней ставили стакан воды на весь день и два раза водили в туалет. Так прошло три дня.

За это время она поела два раза с утра, познакомилась с женщинами, которые коротали свои дни в камере вместе с ней. Две подозреваемых в убийстве, мужа и любовника, соотвественно, закладчица, цыганка-воровка, дебоширка. На вопросы женщин, за что здесь сидит она, Алеся отвечала «не знаю».

Один раз их всех сводили в душ, где ей пришлось раздеться в общественном месте. Женщины поделились с ней гигиеническими принадлежностями и начали её подкармливать, когда она приходила голодная с допросов поздно вечером. Иногда её рвало после тюремной еды, она плохо спала и терялась в догадках, почему она здесь? Алеся даже не пыталась просить адвоката и отстаивать свои гражданские права. У неё их здесь не было — это ей чётко дали понять.

Однажды в комнате допросов появился следователь по особо важным делам, и он, наконец, заговорил, раскладывая перед ней листы бумаги. Всё это она уже видела, сама их недавно готовила и подписывала. Следователь вкрадчиво и спокойно начал объяснять, что от неё требуется — дать свидетельские показания против Назара, что он отмывал деньги вместе с Бахтияровыми для целого списка фамилий, среди них, конечно, был Крестовский.

— Вы можете стать обвиняемой, если откажетесь стать свидетелем. У вас будут проблемы.

Алеся зашлась в приступе истерического хохота, этот следак средней руки явно прыгнул выше своей головы и скоро долбанётся башкой о бетонный потолок. Проблемы будут у него, ведь он взялся за дело касты неприкасаемых, куда входили несколько фамилий из списка. Она смеялась и смеялась, пока следователь не стукнул по столу кулаком и её не отправили обратно в камеру, раньше обычного.

Полночи она думала, что-то в этих допросах было не так, ей не давали ничего подписывать, никаких протоколов. Только морили немного голодом и оказывали вялое психологическое давление. Алеся, закалённая постоянной болью длиной в два года, лишь тихо посмеивалась про себя. Вскоре она задала свой вопрос следователю:

— Ваша фамилия случайно не Рычков или Рыльцев, что-то вроде того? Нет?

Судя по выражению лица, фамилия была ему знакома, какая-то из двух верная, следователь по делу Назара, который пустил себе пулю в висок прошлым летом.

— За отца мстите? Дядя? Друг? Как же вы меня задолбали чёртовы мстители не из комиксов от Марвел. — покачала головой Алеся. — Какой-то бесконечный круговорот мести вокруг меня. Идите в жопу, начальник, я ни хрена не скажу, потому что ничего не знаю. Сажайте меня давайте, раз есть за что, посижу, неплохо тут у вас, люди добрые, интересные. Жратва отвратная, но привыкнуть можно. Я с бывшим зеком почти год прожила, втянулась в блатную жизнь. Шансоном пока не преисполнилась, но это дело времени.

Видимо, обычно женщины вели себя иначе, быстро ломались, только Алесю ломать было нечем и некем, ни одного живого родственника в природе, ни одной точки давления. Следак это понимал, у него оставались только пытки, до них дело дойти не успело. Её резко стали оформлять по всем правилам, сняли пальчики, дали подписать бумаги о поступлении в ИВС от сегодняшней даты. Значит, кто-то о не начал настойчиво интересоваться, скоро выпустят, поняла Алеся и начала прихорашиваться, насколько позволили условия.

Когда за её спиной с противным скрежетом ржавого металла закрылись ворота, Алеся согнулась пополам и её стошнило рисовым супом, который сегодня был на обед. Не зря он ей не понравился. Она вытащила из кармана разряженный телефон, что ж, поедет на общественном транспорте, как в старые добрые.

— Алесь?

— Можно и верхом на Бандерлоге, — вздохнула она, увидев его перед собой.