Читаем Степанов и Князь полностью

После обеда в воскресенье Князя выпустили в сад погулять. И он успел объяснить плавательному холостому санитару, к нему приставленному, каким образом получается, что в просторной нашей стране люди мельчают и души у них как бы второго сорта.

Санитар заинтересовался, его тоже, оказывается, мучил этот вопрос.

— Мировое правительство, — гнал туфту Князь, озираясь и оценивая обстановку, — отлавливает отлетевшие души в эфирном пространстве, а потом их перепродает. Ну, как запасные органы. А как страна у нас бедная, то нам и достаются души подешевле, второго сорта. Это мне под страшным секретом рассказал адъютант самого генерала Поперекова!

Санитар страшно разволновался. Он и сам подозревал нечто подобное, но не мог точно выразить. Он решил, что об этом даже под страхом привлечения за разглашение необходимо срочно дать знать главврачу Александру Абрамовичу Кобелевкеру.

— Конечно, если он еще не знает, доложить нужно непременно, — согласился с санитаром Князь.

— Я сейчас, я мигом, — крикнул санитар и бочком побежал в корпус.

Интересно, подумал Князь, он всегда был психом или свихнулся на этой работе. Едва санитар исчез, из-за забора послышался тихий свист, какой Князь ни с чем не перепутал бы. И свистнул в ответ.

Семен стоял за стеной. Он перекинул в сад темный целлофановый пакет. Князь пакет подхватил, вытащил и надел на плечо веревку с петлей на конце. Он дернул, богатыристый Семен со своей стороны намотал веревку на руку. И стал тащить, как колокол. Упираясь ногами в стену, Князь быстро поднялся на гребень, глянул на вольный поселок городского типа, смутно видный в желтой пыли, которая стояла здесь, должно быть, даже в зимние месяцы, и упал на руки друга. Все произошло мгновенно. Здесь же стояла и нанятая Семеном ржавая машина Жигули третьей модели. Они нырнули в нее и помчались.

— Тебя выпустили, Сема?

— Вышел по УДО.

— А меня пытали, Сема, завязывали в смирительную сорочку и кололи в жопу.

— Все потому, Шиш, что ты на сегодняшней Среднерусской возвышенности так и есть лишний человек.

— Потом, кажется, меня собирались туда же трахнуть.

— В афедрон, — уточнил Семен по-гречески.

— Я хочу выпить шампанского, Сема. Но милиционер, сука, присвоил мое портмоне.

— Ты забыл о моем заветном поджопном кармане, Мишка. В него не дотянулась грязная ментовская лапа. Даже портсигар имени товарища Саврасова сохранился. И еще по мелочи. Как раз хватит отметить, Мишка, твое выздоровление.

— Наше, Сема, наше.

Машина, дребезжа и дрожа, споро выскочила на окраину, но бутылку водки в киоске с надписью Квас путники все-таки успели ухватить. Остановились. Спасибо сердечное от всего психического контингента, сказал Семен водителю.

— Все будет кока-кола, как говорят наши местные оптимисты, — отозвался шофер. — Такая вот фишка. — И вздохнул.

Только теперь седоки заметили, что водитель очень худ и грустен. Кепка на нем была помята и нечиста, и плохо брит одинокий кадык.

— Все ли у вас в порядке? — спросили сердобольные седоки.

— Как сказать. Вчера один условно освобожденный набросился с ножом, требовал, чтоб я завел ему радио Шансон. Но у меня в машине и приемника нет, — объяснил водила с тоской. — Да что говорить, нельзя говорить. У нас ведь в поселке все молчат.

— Отчего ж?

— Боятся мастера комбината композитных материалов Моторного. Комбинат градообразующий, другой работы здесь нет.

— Интересно девки пляшут, — сказал Семен.

— Может, не молчать? — предположил Князь.

— Нет, не молчать нельзя. У нас и интервью никто не дает. Страшатся кар. Вы ведь не журналисты?

Семен молча протянул ему полтинник. Водитель взял деньги, вздохнул еще раз и отъехал.

Весенний ветер нес горький запах с неубранных подгнивших полей. Неубранных по той причине, что их давным-давно не пахали, не сеяли, а, значит, ничего и не жали. Путники устроились за невысоким лысым взлобком, загородившим их от дороги. Здесь на земле было довольно много фекальных структур, как выразился начитанный Семен, но без прикрытия они пить водку никак не могли.

— Не грусти, Мишка, что поделать, народ наш генетически испуган. Во всем этом уезде, похоже, осталось только два вольных здоровых человека, как говаривал доктор Астров. Ты, Шиш, да я. И нас не запалить, по выражению моего зятя-кубинца.

— Никогда, Сема.

— За неимением стаканов будем пить из горла, Мишка, как это было принято у красных кхмеров.

Они выпили и закусили картофельными чипсами, единственным, что нашлось в киоске в жанре закусона.