Читаем Степан Разин полностью

Неизвестно ни о каких условиях, которые якобы предлагали Разину. Но, допустим, предлагали, просто это не отражено в документах или документы пропали. Правдоподобно ли это допущение? Кажется, что нет. Раньше — до Симбирска, в Астрахани, — возможно. Но теперь амнистировать десятки тысяч бунтовщиков, поощряя их на новые восстания, значило бы окончательно расписаться в своей слабости. Но слухов-то, слухов! Опять «Северный Меркурий», 27 ноября: «...высшие московитские офицеры отправились сражаться с ним [Разиным], и он разбил их и, с лёгкостью продолжая начатое, присоединил к уже завоёванному Казанскому царству несколько других княжеств. Многие офицеры из армии великого князя перешли в его армию, включающую среди прочих татар казаков и немецких офицеров. Таким образом, близ его [царя] персоны осталось только несколько высших сановников, растерянных не менее, чем он сам...» Недаром правительство было в гневе и постоянно ругалось на проклятые «куранты». (Получаемые Посольским приказом иностранные газеты держались в строгой тайне «для того, чтобы ни один частный человек не узнал прежде двора, что происходит внутри государства и за границей»[78]).

А иностранцы писали, что Разину на помощь вот-вот придёт Речь Посполитая, которой он обещал вернуть земли, отошедшие к России по Андрусовскому перемирию в 1667 году, или Швеция, или Персия; дошло до того, что в ноябре 1670 года в ответ на предложение союза со Швецией царь потребовал наказать газетчиков, писавших о Разине. О том, что Разин звал на помощь персидского шаха, некоторые упоминания есть, но насчёт Швеции и Речи Посполитой ничего не известно. Но исключить это никак нельзя: мы уже видели, что Разин готов был взять в союзники любую силу. Как, впрочем, и правительство: «Уже в начале Крестьянской войны, в 1667 году, прибывшие в Москву польские послы — черниговский воевода Беневский, референдарий Бростовский и секретарь Шмелинг — заключили договор об образовании союзной армии по 25 тысяч с каждой стороны на случай выступления против турок, татар и бунтующих казаков»[79].

Когда шведские, немецкие и прочие газеты писали, что Разин «присоединил к уже завоёванному Казанскому царству несколько других княжеств», ситуация на самом деле уже менялась (с конца октября) в пользу правительственных войск. Борятинский после Симбирска отправился в Алатырский уезд, где, по его словам, произошло грандиозное сражение с пятнадцатитысячной (не будем забывать, что преувеличивать было одинаково выгодно обеим сторонам) армией повстанцев под селом Усть-Урень; воевода разбил эту армию наголову и забрал 11 пушек. Жители окрестных мест с хлебом-солью, с хоругвями и пением встречали царских солдат, как они только что встречали атаманов; всех допрашивали, часть казнили, остальные должны были присягать. В некоторых сёлах жители по два и более раз переходили то на одну, то на другую воюющую сторону. Наживин: «И мятежники около села Апраксина были разбиты снова, зачинщики казнены, и так как действительность и прочность присяги была очевидна, то батюшки снова заставили повстанцев целовать крест, а те, целуя крест, думали, как бы снова извернуться да ударить по ненавистным...»

Которая из побед воевод была наиболее значимой, «переломной», судить трудно. Маньков считает, что это боестолкновение у села Путятина Арзамасского уезда. Марций в своей диссертации (основываясь на иностранных источниках) пишет, что главные сражения произошли под Мурашкином, где «очень отличились немцы: русским пришлось бы уйти с поля боя (они уже начали отходить), но немецкая конница подоспела к ним на помощь и, врезавшись в самую гущу мятежников, смешала их ряды и обратила в бегство. Число убитых было огромно, а всех, попавших в плен, перебили», и Лысковом: «здесь пали лучшие силы мятежников, и сражалось уже не столько войско, сколько беспорядочная толпа». Было это в двадцатых числах октября. Костомаров: «Он (посланный Долгоруковым воевода Щербатов. — М. Ч.) начал праведный розыск и казнил участников мятежа. Одни были повешены, другие посажены на кол, иные прибиты гвоздями к доскам, некоторые изодраны крючьями или засечены до смерти. В числе казнённых был какой-то родственник Стеньки. Те, которые успели убежать, не спаслись от смерти и, скитаясь в пустынных лесах, погибали от голода и стужи».

Долгоруков сообщал 28 октября в приказ Казанского дворца (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 1. Док. 174), что мурашкинские жители сами схватили и выдали «воров» и «товарыщи мои, выняв ис тюрьмы тех воров, за их воровство велели казнить смертью: отсечь головы, а иных повесить, а иным отсечь руки и ноги, а туловища повесить, а 3-х человек посадить на колье, а 14 человек бита кнутом и отсечено им по пальцу».