Читаем Степан Разин полностью

«— Под Синбирском народу погубите, а там впереди — Казань, а далее — Нижний: города велики, оружны. И что тебе в них, Степан Тимофеич?! А Москва — городам начало, в Москве государь к нам выйдет! Ведь само святое-то дело нам к государю народ привести...

— Ты так и вперёд води своё войско, Алёна Ивановна, — ласково сказал Разин, положив на плечо ей руку. — А мне-то скрываться от них не пристало. Мне городами владать... Мне войско моё не дробить, не рознить...»

Но в действительности он только и делал, что «дробил и рознил войско»... Из анонимного «Сообщения...»: «Спасением для России и великой милостью божией было то, что мятежники разделились и не могли решить между собой, кому вверить главное командование. Ибо ежели бы силы мятежников, число которых умножилось до двухсот тысяч человек, соединились и действовали согласно, нелегко было бы государеву войску противостоять им и одолеть их». Никто, конечно, не в силах назвать общее количество восставших даже приблизительно, но, думается, 200 тысяч — это всё-таки очень сильное преувеличение. Ну, допустим, было их 50-60 тысяч. Могли ли они действовать «согласно»? Ну, пришли бы они все под Симбирск — а чем бы Разин их кормил? Где бы он им нашёл оружие? Вот если бы он силами одних казаков, не распыляя их, стремительно прорывался на Москву — тогда, может быть, был бы толк... Интересный вопрос поднимает Злобин: по своей воле крестьяне приставали к атаманам или их принуждали?

«— Людей я тебе не дам, ты и сам наберёшь...

— Наберу, атаман. Да ты лишь скажи: по многу ли брать людей? С сохи али с дыма?»

Дым — это один крестьянский двор; соха — принятая единица налогообложения, могла включать в себя в зависимости от качества земли и 30, и 300 дворов.

«Это был новый вопрос. До сих пор войско сбиралось из тех, кто шёл в него сам, по желанию. Кто пристал своей волей, тот и казак. Крестьяне привыкли нести повинности по-иному: служба у Разина была для них тоже “царской” повинностью. Михайла, как и другие крестьянские атаманы, считал, что общее дело борьбы с боярством должно делать сообща, всем крестьянским миром, поровну оставляя людей для крестьянских работ, поровну забирая в войско: с сохи или с дыма. Разин не подал вида, что этот вопрос застал его врасплох.

— С дыма по казаку, — сказал он, тут только представив, какое бессчётное множество люда со всей Руси пойдёт в его войско, если он станет сбирать по человеку с дыма».

Впоследствии, конечно, все уверяли, что их забрали насильно, винились, каялись, присягали; но, судя по тому, как легко в конце осени правительственные войска расправлялись с огромными массами мятежников, похоже, что очень многих (а может, и подавляющее большинство) разинцы действительно забирали по разнарядке. Из цитировавшейся отписки воеводы Бутурлина про жителей Уренска: «Да им жа де велено быть к 9 сентября в Синбирск к вору к Стеньке Разину со всякой деревни по 2 человека... А хто де пойдёт, и тем охотником велели от себя сказывать жалованья по 5-ти рублёв да по зипуну». А кто не пойдёт — «тех людей порубит всех на голову». Вот только был ли в такой мобилизации смысл?

Но пока, в октябре, скорой расправой как будто и не пахло. Наживин:

«Весь огромный край от Волги до Оки горел. На севере восстание перебросилось за Волгу и докатилось до самого Белого моря, до Соловков. Бурлила вся Малороссия. Хватали людей на улицах Москвы и в украинном Смоленске. Москва ахала: неложно, белый свет переменяется!..»

Владимир Бровко[77]: «Владения Разина к октябрю 1670 года превышали размеры любой европейской державы. Под именем Разина были огромные территории: вся Волга, всё Заволжье, около 20 городов в Междуречье, часть Слободской Украины, десятки километров к северу от Казани и Нижнего Новгорода, за спиной восстания лежал безопасный Урал... Это уже не было бунтом. Это было Нашествие».