Читаем Степан Разин полностью

Единственное русское показание «снизу» — слова всё того же стрельца Алексинца: «А богу де он, вор Стенька, не молетца и пьёт безобразно и блуд творит и всяких людей рубит без милости своими руками».

Но вот ещё ужасы и безобразия в документах. Грамота из Разрядного приказа белозерскому воеводе В. Дохтурову (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 1. Док. 19): «После побитых дворян и голов стрелецких и детей боярских, и сотников, и всяких служилых и торговых людей жён и дочерей [Разин] выдал на поругательство богоотступникам, товарищам своим, таким же ворам, и священникам велел их венчать на своим печатем, а не по архиерейскому». Костомаров, следуя этой грамоте, пишет: «Даже козачьи и посадские жёны неистовствовали над вдовами дворян, детей боярских и приказных; некоторых из этих несчастных взяли козаки себе в жёны, и Стенька приказывал священникам венчать их насильно, а тех священников, которые не слушались, присуждал сажать в воду». Чапыгин, в свою очередь, редактирует Костомарова, и эпизод всё сильнее огрубляется:

«— Кличьте попов! Пущай все здесь станут!

Попов собирали из всех церковных домов, а который не шёл, тащили за волосы, пиная в зад и спину.

Попы толпились перед часовней. Разин встал, упёр левую руку в бок, спросил:

— Все ли вы, попы?

— Все тут, отец!

— Гей, батьки, нынче венчать заставлю юн тех боярских лиходельниц с моими казаками. Кто же из вас заупрямится венчать без времени да разрешения церковных властей, того упрямца в мешок с камнями и в Волгу!»

Однако первый документ, на который мы сослались — грамота из Разрядного приказа, — не является донесением с мест, он спущен сверху, из Москвы; те же слова с небольшими изменениями и добавлениями будут теперь фигурировать во всех исходящих из Москвы документах. Где же входящие? Где свидетельства очевидцев? Фабрициус и Бутлер отделались самыми общими фразами. Свидетельств нет. Как уж там в Астрахани в тот период венчали (и как относился к этому митрополит, у которого Разин «бывал почесту») — неизвестно. Впоследствии были допрошены многие женщины, вышедшие тогда за казаков; они все уверяли, что вышли замуж «насильством», у многих их мужей оказывались на Дону настоящие жёны (в таких случаях женщинам дозволялся развод), но самих фактов «выхода замуж» женщины не отрицали и разводили их с мужьями-двоеженцами с дозволения церкви. Вот характерный документ — сыскное дело, заведённое по факту ссоры двух астраханок, «Маньки» и «Оринки»: одна якобы похвалялась, что была женой Разина, другая на неё донесла, а та донесла на эту, и выяснилось, что первая доносчица сама была замужем «за Стеньки Разина товарыщем», который её, естественно, «взял насильством». Допрошенные же казаки как один уверяли, что женились по любви. Все эти казаки были казнены. Где там у них была любовь, а где принуждение, никто теперь уже не скажет.

Касательно беспорядочных убийств и кровавых оргий — опять Алексинец: «[Разин] ...и всяких людей рубит без милости своими руками». У Фабрициуса только общие слова. Есть ещё рассказ Бутлера: «2 августа в городе всё ещё происходили ужасные убийства, что вошло в обычай, убивали один день больше, другой день меньше и так умертвили 150 человек, тираны орошали кровью их невинные лица. Тогда я выкопал себе в земле яму, чтобы можно было скрыться на время нужды; в неё я часто прятался, так как каждый день слышал только о жестокой тирании...» Разин ушёл из Астрахани 20 июля, так что неясно, при нём ли начались эти убийства. 26 сентября подьячий Наум Колесников показывал в Посольском приказе (Крестьянская война. Т. 1. Док. 183): «А как де вор Стенька взял Астарахань и жил в Астарахани пол четверты недели, и астараханские де жители, которые великому государю изменили, приходя, говорили ему, Стеньке. — Многие де дворяне и приказные люди перехоронились, и чтоб он позволил им, сыскав, их побить... И Стенька де им сказал. — Как де он из Астарахани пойдёт, и они б чинили так, как хотят, а для де росправы оставливает он им казака в атаманы, Ваську Уса».