Историку добавить к этому нечего. Зато романисты могут придумывать за героя какие угодно мысли и разговоры. А. Н. Сахаров: «Разин сидит в своём струге на устланной дорогим ковром лавке. Кафтан он снял, остался в одной рубахе, и та расстёгнута до пупа, слушает речи своих есаулов, попивает из серебряного кубка вино, потом наливает из бочонка одному, другому. От жары и вина туманится голова, тянет ко сну. Медленно говорит Разин: “Покончу с Астраханью, все государевы города заберу, бояр и воевод всех до единого перевешаю”». Каменский: «Степану хотелось просто взять и уйти, скрыться, исчезнуть. Хотелось чудом превратиться в высокую гибкостройную сосну на южном склоне вершины приволжской горы и кудрявыми, смолистыми ветвями жадно вбирать светорадостный аромат безмятежного дня. Или ещё червонным песком лежать у водокрая на солнце, лежать и мудрым покоем улыбаться в небесную бирюзу и изумрудным ветвям над головой, и — может случиться — осторожным следам кулика или чайки». Мордовцев: «На светлую полосу в намёте, освещённую месяцем, легла как будто прозрачная тень. Разин всматривается и видит, что эта тень приняла человеческие формы... Что это? Кто это? Но тень всё явственнее и явственнее принимает человеческий облик... Это она — Заира! Она нагибается над ним, и он слышит тихий укор её милого голоса: “Зачем ты это сделал? Я так любила тебя”...

— Славен город Курмояр!

— Славен город Кагальник!

Разин в испуге просыпается... Но и теперь его глаза продолжают видеть, и он ясно сознает это несколько мгновений: как лёгкая, прозрачная, точно дым от кадила, тень отошла за отдернутую полу намёта и исчезла в лунном свете. Если бы не эти оклики часовых, она осталась бы дольше с ним».

У Шукшина среди вновь пришедших в войско Разина появился чрезвычайно умный мужик Матвей — отныне этот Матвей будет что ни день поучать атамана, а тот полюбит с ним беседовать:

«— Не жалуешь и ты его, а как надо людей с собой подбить, говоришь: я за царя! Хэх!.. За царя. За волю уж, Степан, прямо, не кривить бы душой. Ну, опять же — не знаю. Тебе видней. Погано только. Как-то всё... вроде и доброе дело люди собрались делать, а без обмана — никак! Что за чёрт за житуха такая. У нас, что ль, у одних так, у русских? Ты вот татарей знаешь, калмыков — у их-то так жа?..

Степану неохота было говорить про это: велика это штука — людей поднять на тяжкое дело долгой войны. За волю, за волю, за царя — тоже за волю, но пусть будет за царя, лишь бы смелей шли, лишь бы не разбежались после первой головомойки. А там уж... там уж не их забота. За волю-то не шибко вон подымаются, мужики-то: на бояр, да за царя... Так уж невтерпёж им — перед царём ползать. И нет такой головы, которая растолковала бы: зачем это людям надо?

— Такой же ведь человек — баба родила, — стал думать вслух Степан. — Пошто же так повелось? — посадили одного и давай перед им на карачках ползать. Во!.. С ума, что ль, посходили? Зачем это? Царь. Что царь? Ну и что?

— Дьявол знает! Боятся. Атому уж — вроде так и надо, вроде уж он не он и до ветру не под себя ходит. Так и повелось... А небось перелобанить хорошо поленом, так и ноги протянет...»

Ух! Слова-то какие ужасные мужик говорит! Куда только смотрит приказ Тайных дел?!

Глава восьмая

АСТРАХАНЬ-2

Об укреплениях Астрахани мы уже говорили. Считалось, что она может оказать сопротивление даже стотысячной армии. Кроме своих стрельцов, были отряды московских под предводительством Д. Полуектова и А. Соловцова. Горожане были обязаны участвовать в обороне — тем, у кого не было оружия, велели заготовить колья, камни, чаны для кипятка. Всех жителей — как у казаков или стрельцов — поделили на сотни и десятки, Прозоровский назначил осадных голов. Защитой города считался также корабль «Орел» со своими пушками, из которых салютовал Разину в его прошлый приход. По совету капитана «Орла» Бутлера Прозоровский запретил выезды на рыбную ловлю. О том, чтобы высылать навстречу Разину каких-нибудь людей, и речи не шло. Прозоровский надеялся лишь досидеть в крепости до подхода подкрепления из Москвы или Белгорода. Но Разин был слишком быстр, а тогдашняя почта — слишком медлительна. Когда он подошёл к Астрахани, правительство ещё и не подозревало о взятии Царицына и разгроме войск Львова — только около 30 июня острогожский полковник Дзинковский сообщил об этом воеводе Белгородского полка Ромодановскому, а до Москвы информация дошла ещё на несколько дней позднее. Московские отряды для борьбы с Разиным начали отправлять лишь в конце июня и в недостаточных количествах и, главное, не туда, куда надо, — в Воронеж, Коротояк, Саранск, Тамбов.