Читаем Степан Разин полностью

Степан от души засмеялся.

— И ты шёл-то силой. Силу вёл на меня. А что вышло? Где битва? Где кровь? Вот то-то! Где люди, князь, там и сила моя! — с торжеством сказал Разин. — Ведь нет на Руси людей, кому жить хорошо. Вам, боярам, житьё — так вы ко мне не придёте!..

— А ты мыслишь, народу добра промышляешь? — спросил князь Семён.

— Добра! — вызывающе бросил Разин.

— Гордыня в тебе играет, Степан, — возразил воеводский товарищ. — Прошлый год говорил, что Корнилу ты хочешь свернуть...

— И свернул! — подтвердил Степан.

— И Войско Донское подмять под себя?

— Что ж, подмял! — согласился Разин.

— И сел бы себе на Дону, да и правил казацким войском! Чего ты державу мутишь?! Век ратный у нас. Нам тесно без моря. Со шведом войны не минуешь. С турками, крымцами биться не миновать. А придёт война, ты себя показал бы большим атаманом... Султана побьёшь — и бояре поклонятся низким поклоном и сам государь всему Войску Донскому волю дарует! — убеждал воеводский товарищ.

— Какую там волю, князь! — оборвал его Разин. — Ты словно дитё! Бояре глядят, как бы нам воевод посадить, а ты — волю!»

В конце июня полковник Дзинковский писал Ромодановскому (Крестьянская война. Т. 1. Док. 128), что после сдачи войск Львова под Чёрным Яром «с того числа он, Стенька, где, пошол в кою сторону, про то не ведомо, а с Стенькою войска де в 10 000». Откуда десять тысяч, если было менее шести тысяч? У Львова было две тысячи человек, наверняка не все пошли с Разиным, кто-то просто разбежался. Откуда ещё взялись? Мы сомневаемся, что к Разину за несколько дней прибились две тысячи царицынцев и черноярцев. С другой стороны, учитывая неоднократно называвшееся количество семь тысяч (до Царицына), трудно верить донесению воронежского воеводы Бухвостова в Разрядный приказ (Крестьянская война. Т. 1. Док. 154), что разинцев летом было «по смете тысечи с три» (Бухвостов также сообщал, что «в прибавку де к нему, Стеньки, воровские люди з Дону и з городов них-то нейдут», что уже явная ложь или неосведомлённость). Так сколько же их было? Давайте будем считать всё-таки не десять тысяч, а около восьми тысяч человек: до Царицына было семь тысяч, там оставили 700 — выходит 6300 человек; допустим, что из двух тысяч человек Львова с Разиным ушли около полутора тысяч, ещё сколько-то прибились из разных городов.

Фабрициус: «На следующий день все наши вещи были разграблены и снесены к головному знамени, или бунчуку, и тут наши кровавые собаки получили вместе с казаками свою долю из наших вещей. После этого убийцы, так долго упивавшиеся человеческой кровью и до сих пор не пресытившиеся ею, захотели ещё и водки, и пива, объявили царские погреба своей собственностью и вылакали всё начисто. Когда же ничего больше не осталось, воры стали совещаться, как им повести дело дальше...» Ну, вряд ли уж круг проводили до смерти упившиеся люди, сперва, наверное, протрезвели малость. Тем более что предмет совещания был серьёзный: «...углубиться ли в страну вверх или сначала обезопасить себя от Астрахани. Последнее посчитали более благоразумным и выгодным, поскольку, захватив Астрахань, они обеспечили бы себе тыл и, таким образом, смогли бы беспрепятственно подниматься вверх по Волге до самой Казани. В Казани де все жители с ними заодно и при их приближении уж расправятся с правителем города и со всеми офицерами». Маньков отмечает, что это была несколько новая концепция: если ранее в Астрахань предлагалось идти «всем грабить купчин и торговых людей», то теперь взятие города стало рассматриваться как необходимость укрепить тылы.

Упоминавшийся купец Колокольников «со товарыщи» сообщил, что в его присутствии Разин писал грамоту (умел писать, стало быть) из Чёрного Яра в Царицын — докладывал, что взял людей Львова без боя и они все вместе идут в Астрахань, но сперва собираются в город-крепость Камышинку — если та сдастся, всё будет хорошо, если нет — разграбят; и просил прислать пушек и пороху. Стрейс: «Теперь он ждал к себе ещё больше народа и лодок и, чтобы избавиться от трудов и усилий при перетаскивании их по суше, задумал взять врасплох город Камышинку, лежащий при устье реки Еруслана, откуда он без всякого труда мог переправиться с Дона на Волгу. Но так как тот город был хорошо укреплён и мог с лёгкостью защищаться, то он решил взять его хитростью и обманом. Он снарядил самых видных перешедших к нему русских солдат, отправил их туда как бы по приказу царя для того, чтобы охранять Камышинку от Стеньки. Среди них не было ни одного казака, чтобы всё дело казалось правдоподобней. Таким образом, отряд этот с радостью впустили в город. Войдя туда, они ночью валяли все ворота, входы и сторожевые посты и склонили гарнизон на свою сторону. Затем они схватили наместника, высшее начальство, зарубили их саблями и бросили в Волгу. После того выстрелом из пушки подали знак, что всё сделано, на что Стенька тотчас же отправил туда несколько тысяч казаков, которые сменили русских».