Читаем Стенка на стенку полностью

Захаживали сюда и элегантно одетые мужчины, от которых за версту несло крупными бабками, и никогда нельзя было понять, что это за люди – то ли организаторы переброски контрабандного товара, то ли ответственные чиновники Балтийской таможни, что, впрочем, нередко было одно и то же.

Красный никогда не скрывал своего пристрастия – он любил море так же страстно, как раскрепощенных женщин без комплексов и веселое застолье. Он был истинным сыном своего города, который с младых ногтей мечтает стать моряком, чтобы красивым мундиром охмурять падких на внешний эффект девчонок. Значительно позже жизненные ориентиры меняются и вчерашние подростки, под воздействием телевизионной романтики, захотят носить за поясом черную «беретту» и быть такиже крутыми, как копы в американских боевиках.

У Красного было все для того, чтобы стать моряком: в его роду, начиная с прадеда, все мужчины дослуживались до капитана первого ранга. Да и природные данные не подкачали. Леха как будто бы сошел с пропагандистского плаката, призывающего пацанов служить в славном ВМФ. И рост у него был что надо – петровский! Когда Леха Красный появлялся на морском берегу, то напоминал самого первого устроителя России и полы его кожаного плаща, точно так же как некогда иноземный кафтан государя, безжалостно трепал строптивый норд-ост.

Леха Краснов не стал моряком: судьба предначертала ему совсем иное поприще – он сделался предводителем питерской братвы, и его командирский зычный голос звучал так же уверенно, как лающий бас капитана дальнего плавания.

Морской порт Санкт-Петербурга Красный справедливо считал своей вотчиной, существующей по своим законам, в которых способен был разобраться только старожил. Что не говори, а в этом Красный очень был похож на основателя Санкт-Петербурга. Оба они занимались одним делом – «прорубали окно в Европу».

Но если императорское «окно» было все равно что морские ворота, через которые русские суда уходили в Голландию, Швецию и Англию, то «окно» Лехи Красного Скорее напоминало форточку, в которую протискивается домушник. Дело заключалось в том, что «окно» Петра Великого не закрывалось никогда, снабжая жиреющую Европу пенькой и соболиными мехами, а «форточка» Лехи Красного открывалась только на короткий срок, чтобы принять контрабанду из-за бугра. Своих людей он имел не только среди инспекторов таможенного терминала, но даже и среди начальства. И несмотря на то что их услуги обходились ему весьма недешево, он всегда оказывался в таком крупном выигрыше, от которого даже у самых удачливых западных бизнесменов головушка пошла бы кругом. Хозяин Питера отлично представлял, какие огромные возможности появятся у воров, когда удастся прибрать к рукам «Балтийский торговый флот». Леша не собирался оставаться на обочине. Питер не тот город который будет довольствоваться крошками со столичного стола, и в грядущей приватизации флота он намеревался играть не последнюю роль. Но он понимал: серьезный разговор со сходняком следует затеять потом, когда флот будет оприходован, – вот тогда Красному придется поменять милую улыбку на гангстерский оскал. Но все это будет потом, а сейчас надо на время затаиться и по возможности ублажить Филата…

Леха нервно посмотрел на часы. Филат опаздывал уже на пять минут. С полным правом он мог бы сесть в машину и убраться восвояси. Возможно, так бы он и поступил, если бы Филат был ему без надобности. Он очень желал разобраться в тайнах, которые окутали город, а для этого следовало действовать заодно с представителем сходняка.

Когда– то за опоздание на стрелку серьезно штрафовали: награждали оплеухой. Но потом от этого отказались – ведь воры имеют одинаковый статус. Но тем не менее дожидаться слишком долго – больше пятнадцати минут – Красный терпеть не мог. Он сейчас даже не пытался скрыть того, что сильно нервничает.

Его репутация смотрящего может серьезно пошатнуться, если ожидание в порту чересчур затянется.

Красный снова посмотрел на часы, и в этот раз решительно произнес:

– Ждем еще три минуты. Не сидеть же здесь до второго пришествия.

Его спутники согласно кивнули. Им тоже было в тягость тут торчать.

Опоздание нельзя было оправдать никакими причинами: ни автомобильной пробкой, ни третьей мировой войной. Правда, Красный нутром чувствовал: если Филат задержался, то, значит, что-то произошло – не физкультурой же он занимается с какой-нибудь симпатичной студенточкой с утра пораньше.

– Все! Пора! – бросил Красный и откинулся на спинку сиденья. Но он поторопился.

«Шевроле– блейзер» с московскими номерами выскочил из-за поворота на большой скорости и запрыгал по кочкам так резво, словно рвался к финишу престижных автогонок. Машина стремительно мчалась между металлических контейнеров. Мощные колеса уверенно уворачивались от выпирающих балок. «Мастак этот Глеб, ничего не скажешь!» – скривился Красный. Его водила так бы не сумел.