Читаем Стенка на стенку полностью

– Сейчас Филат подъедет. Он мне про тебя рассказывал, хорошего о тебе мнения. Но без него разговор не состоится. Пусть поприсутствует.

Слон молчал. Он впервые видел смотрящего России так близко и потому немного робел.

– В другой город придется ехать? – наконец выдавил он, смущенный затянувшимся молчанием. Варяг задумчиво кивнул:

– В Петербург. Ты там бывал?

– В детстве, – улыбнулся Слон. – С тех пор ни разу. Варяг закрыл папку с документами и отложил в сторону.

– К сожалению, тебе там задержаться не удастся. Выполнишь дело и сразу назад. На все про все у тебя будет час-два, не больше. Так что на осмотр Эрмитажа надеяться нечего.

Тут в кабинет, постучав, вошел Филат.

– Я не опоздал, Владислав Геннадьевич – заметил он и постучал пальцем по часам.

– Все в порядке, Филат, – махнул рукой Варяг. – Значит, так: поедете в Питер вдвоем. Возьмешь с собой еще Данилу. Я только что Слону сказал: там не тусоваться, только туда и обратно. Филат, ты проследишь, чтобы дело было сделано как надо. Надеюсь, прокола не будет?

Филат энергично помотал головой:

– Не будет.

– Когда Слон дело сделает, – продолжал Варяг, – ты мне отзвонишь, доложишь. Сам, смотри, не вляпайся в историю. Стой в сторонке. Тебе теперь в Питере сидеть, так что по пустякам с ментами не связывайся. Если вдруг что случится непредвиденное, – тут Варяг серьезно глянул на безмолвного Слона, – повяжут твоего снайпера или, не дай бог, пристрелят… ты его не знаешь, видишь в первый раз в жизни, понял? Никаких свидетельских показаний, никаких приводов!

– Варяг перевел взгляд на Слона. – Жизнь – суровая штука. Слон, так что не обижайся. Если попадешь к ментам в лапы – за собой Филата не тяни. Иди на цугундер один. А попадешь на нары – там тебе верные люди помогут. Ну, все. – Он встал и вышел из-за стола. Подошел к Слону и похлопал по плечу:

– Удачи тебе! – Потом протянул руку Филату:

– И тебе успеха, смотрящий!

* * *

Михалыч не сидел, как обычно, в кресле, а лежал на диване, прикрывшись стареньким пледом. Судя по его потухшим глазам, старику было совсем худо. Филат узнал о болезни старого вора еще вчера, а сегодня, после напутственного разговора с Варягом, решил приехать в Серебряный Бор проститься со стариком. В глубине души Филат опасался, что, возможно, скоро придется возвращаться из Питера в Москву по печальному поводу-в черном костюме…

Михалыч приподнялся на локте и тут же бессильно уронил голову на подушку.

– Вот пришел, Михалыч, попрощаться… – начал Филат.

– Хорошо, Рома, что пришел. Проходи, садись. – Старик проследил взглядом, как гость придвинул кресло к дивану и сел. – Господи, Рома, как смотрю на тебя, так все время вспоминаю твоего батю. Даже улыбаешься ты точно так же, как он. Ты же знаешь, мы с твоим отцом были не разлей вода. Чалились вместе, после зоны в одной семье были. Я тебе вот что хочу сказать… Я тебе никогда не рассказывал об этом, слишком тяжело был вспоминать, но я был свидетелем его гибели…

Филат невольно напрягся. Он опустился на мягкий диван – пружины послушно просели под его тяжестью – и вопросительно уставился на Михалыча.

Своего отца он не помнил. Да и как он мог помнить? Только по рассказам матери…

– Да? Ты мне никогда не говорил об этом.

– Возможно, и сейчас бы не сказал, да вот чую, что недолго мне землю-матушку топтать. Старость… Твой отец Иван Раскольник был один из самых уважаемых людей, которых мне когда-либо приходилось встречать. Его знали на всех зонах. Во время этапов в город его старались не привозить. Держали состав где-нибудь на запасном пути. Если все-таки случалось, так в тюрьме такое начиналось, – Михалыч закатил глаза. – Бунтовали против произвола, войска вызывали. Вот что значит настоящая личность! Не мне тебе рассказывать, что после войны многие воры ссучились, вот и пошло деление на «красные» и «черные» зоны. Сук твой отец не жалел, давил их, как крыс, да так, что кровавые брызги во все;стороны летели. Боялись его очень. Сам понимаешь,.хозяин всегда на стороне сук, так что твоему батяне несладко приходилось. Один он не ходил, всегда в окружении пехоты. А те за него любому готовы были пасть перегрызть. – Михалыч на минуту задумался. Лицо его стало совсем безжизненным, как будто костлявая уже занесла над ним свою косу. – Отец твой погиб на пароме, когда нас переправляли с Ванино на Сахалин. Представь себе суденышко, до отказа набитое ворами и суками! Ничего себе картина, а?

Рома Филатов нахмурился:

– А я не знал.

– Да откуда тебе… Всем было ясно с самого начала, что побоища не избежать. Суки окружили нас со всех сторон и смотрят на нас, как шакалы на медведя. В таком напряжении мы плыли часа три, а потом такое началось, что вспомнить страшно. Настоящий ад! У каждого были ножи, заточки. Конвой не вмешивался и наблюдал за нами, как за гладиаторами, через металлические решетки. В первые полчаса было зарезано двадцать воров, сук мы порешили в два раза больше. В следующие полчаса воров полегло еще человек пятнадцать, сук было прибито двадцать пять. Невозможно было ходить, кровищи было почти по колено.

– Как погиб отец? – глухо произнес Филат.