Я был уверен, как никогда!

- Но вот, что я хочу тебе сказать: если бы мне тогда кто-нибудь... В это невозможно поверить!.. если бы мне кто-нибудь тогда вздумал сказать, что эта упрямая дама и есть... ой, это просто какое-то наваждение!.. что она и есть на самом деле та, что... та, с которой мы... та, ради которой и во имя которой...

- Говори уже - кто?!

- Что она и есть та самая...

- Тина, что ли?!

- Ага...

- Брось!

- Вот и я не поверил! До сих пор вот...

- Да ну?

- Да!..

- Как же ты это узнал? - спрашивает Лена.

Как я узнал?! Узнал... Эти знания, надо сказать, хорошенько меня потрепали. Потом, много позже, я-таки узнал вот ещё что! Это важно - причиной её отказа была никакая не жадность, нет! Ты не поверишь - была её непостижимая и всеохватная щедрость.

- Всеохватная?

- Именно! Вездесущая!..

- Рест...

- Именно!.. Но это... эту её щедрость нам только предстояло ещё раскусить. Оказалось, что феномен её щедрости таит в себе... Долгое время это было для нас делом непостижимым. Незаурядным и глубоко неподъёмным. Мы...

- Как же вам удалось...

- Да как? Как... Мне так и не удалось в полной мере... Нам! И только Жора вскоре смог... Или, я вот думаю, в Оклахоме?

- Что? - спрашивает Лена.

- Да этот томик купил.

- Да брось ты свой томик! Что смог-то? Жора?..

- Расскажу, расскажу еще... Это такая история! Тонкая... Жора проломил... Он... Мы просто диву давались... Это роман в романе! Жора... Они с Тиной потом...

А в Оклахоме, в каком-то задрипанном пригороде мы с Жорой нашли наших соотечественников, эмигрантов... То, сё... Они просто нас изнасиловали своим вниманием и почитанием, ели, пили, читали стихи... По-русски! Вот в их книжной лавчонке я, кажется, и купил... нет - они подарили мне эти томики... на русском... да-да, Мандельштам, помню, Цветаева, Бродский... «...Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать...». Так и не пришел. Дошел из Штатов только до Венеции, да? до Венеции?

- До Венеции, до Венеции...

- И вот там, у них я, кажется, и купил нашу Тину.

- Они подарили.

- Или не там... Или не они... Ну да бог с ней, с Тиной...

Купил Тину...

Надо сказать - задорого!

Вот так и был провозглашен наш Манифест!

- Тут на днях Никита Михалков, - говорит Лена, - сделал попытку удивить народ Манифестом Просвещенного Консерватизма. Ты читал?

Я кивнул, мол, да, видел.

- По-моему, - сказал я, - он забрался не в свою песочницу.

Когда я спросил об этом Жору, он улыбнулся.

- Его потуги на гениальность просто смешны. Он все делает для ее выпирающей демонстрации. Он ею просто пугает. Жалкая попытка казаться, а не быть. Он пугает, а мне не страшно. Ведь гениальность сродни беременности. Нет, НикИ`та - ты не НикитА`.

Вечером я снова думал о Юлии. Ночью мне не спалось...

Вспоминать Тину не было никакого желания. Но никакие нежелания не могли увести от неё мои мысли. Во дела-то!

- Вы напились?

- А то!..

- И Юля?

- Юлька - ни грамма!

А вот Жоре-таки удалось!

Глава 8

Прежде, чем дать жизнь и пустить в рост первого апостола новой жизни, нужно было подготовить для него место. Не выпускать же его в пустыню, на ледник или в тундру. Не бросать же его в бескрайнее море жизни - плыви! Задолго до этих событий мы приняли решение подготовить плацдарм для строительства. И несмотря на то, что срок был далек, приучали себя к мысли действовать на этот счет решительно. Десятки солидных фирм и организаций уже не один год корпели над разработкой проекта нашей Пирамиды. Были привлечены лучшие из лучших. Сам знаменитый испанец Рикардо Бофил работал с нами бок о бок несколько лет! Он и сегодня все еще консультирует нас...

- И сегодня?..

- Ага. Несколько лет неустанного труда. Проектировщики, конструкторы, программисты, строители, дизайнеры, экологи, медики... Бесконечные совещания, споры... Многое ведь впервые. Сотни компьютеров новейшего поколения. Известные зодчие, специалисты по фен-шуй, их удивленные лица, когда Жора вносил свои коррективы.

- Здесь вам придется сделать вот как...