Читаем Стена полностью

Посмотрел на часы: батюшки светы — десять без пяти! Впору только до дому доехать, и то разговоров не оберешься: не позвонил, не предупредил, родители взволновались. Придется сегодня к березе не ходить, завтра пораньше проснуться и сбегать туда перед школой… Да ничего не произойдет: что сегодня, что завтра! Все равно он появится в прошлом как раз в тот момент, когда надо будет Леднева «оживлять», раньше незачем. В какой момент необходимо — в такой и появится, от желания зависит…

И все-таки совесть мучает: будто изменил чему-то близкому…

Усмехнулся: с Настей изменил. «Нас на бабу променял». Выходит так… Только ничего и никого он не променял! А Настя ему — как подарок, как манна небесная. Последнее время только чужой памятью и жил, пережидал время — с утра до похода к березе. Устал как собака, нервы ни к черту! Завтра надо подойти к Наталье, поблагодарить ее — за Настю…

А впрочем, за что благодарить? Настя есть, и Насти нет. Она пока не твоя, а береза у сломанной скамейки и все, что за ней, — только твое, ничье больше. И ничьим никогда не станет, не может стать…

Вышел во двор. Куда идти? Ага, вон в те ворота, кажется.

Когда проходил мимо ящиков и кирпичей, сложенных у заданного входа в какой-то магазин, его окликнули:

— Эй, парень!

Остановился, посмотрел в темноту. В животе стало холодно и будто камень повис. Трусоват был Ваня бедный, как в детской песне поется.

— Что такое?

— Подойди сюда.

Сколько их там? Двое? Трое? Пятеро?

— Вам надо, вы и подходите. А мне некогда.

Хорошая мина при плохой игре.

Из темноты негромко засмеялись.

— Да ты не бойся, не тронем. Маленький разговор есть.

— А я и не боюсь.

Пошел к ящикам на ватных ногах. Там сидело пятеро — не ошибся! — парней лет, пожалуй, по семнадцати-восемнадцати или чуть побольше, на вид вполне интеллигентных — в джинсах, в нейлоновых тонких куртках, двое — в свитерах под горло. Сидели на тех же ящиках, курили, вспыхивали во мгле крохотные огоньки сигарет.

Кто-то подвинул Игорю ящик.

— Садись.

Игорь сел, успокаиваясь, в ожидании какого-то любопытного разговора. Все равно родители уже волнуются, так что лишние десять минут роли не сыграют. А он сейчас на проспект выйдет, из автомата домой позвонит.

— Сел.

— Удобно? — вежливые ребятки.

— Вполне.

— Как тебя зовут?

— Игорь.

— Ну а нас много, ты все равно всех не запомнишь…

Говорил один, явно старший, остальные молчали, прислушивались. Говорил он спокойно, не повышая голоса, без всякой щенячьей приблатненности, столь популярной у обитателей темных углов любого двора, и поэтому Игорь совсем успокоился, даже пошутить себе позволил:

— А вы придумайте себе общее имя. Мне легче будет.

Его собеседник, парень в свитере, негромко засмеялся, и Игорь отметил, что засмеялся он один, другие не поддержали. То ли не приняли шутку, то ли у них так положено.

— Обойдешься, — сказал парень в свитере. — Полагаем, что мы больше не увидимся.

— Как знать, — Игорь старался поддержать легкий разговор.

— От тебя зависит. Ты Настю давно знаешь?

Вот в чем дело!

— Недавно.

— Зачем ты к ней ходил?

— А тебе-то что?

— Не груби старшим, Игорь, это невежливо. Я повторю вопрос: зачем ты к ней ходил?

— И я повторю: а тебе-то что?

Щелк! Из сжатого кулака парня в свитере, как чертик из табакерки, выпрыгнуло узкое лезвие ножа. Спринг-найф, пружинная штучка. Игорь видел такие в кино, а однажды — и в действительности, у приятеля отца, вернувшегося из загранплавания…

— Видишь? — Парень медленно вытянул руку в направлении Игоря. — Это нож.

Глаза давно привыкли к темноте, и казалось, что во дворе не так уж темно — все видно, пусть не очень отчетливо.

— Вижу, — сказал Игорь.

Странная вещь: он не ножа испугался, он просто не мог его испугаться, ибо не было в его жизни драк с ножами, знал о них теоретически — из кино, из книг, и относился к ним как к чему-то невзаправдашнему, искусственному. А вот угрозы, прозвучавшей в голосе парня, он испугался — чуть-чуть, самую малость. Угроза — это реально, это пахнет дракой, а драться Игорь не умел и не любил. И не хотел, если уж на то пошло.

— Я тебя не обижу, я обещал, — напомнил парень, — но я не люблю грубости. Я показал тебе нож только для того, чтобы ты знал: я могу выйти из себя, и ты в том будешь виноват.

Разговор казался каким-то книжным, придуманным. Где этот парень нашел себе модель поведения: спокойный тон, вальяжная поза, да и в отсутствии вежливости его не упрекнешь.

— Я жду ответа, — повторил парень.

И Игорь, вновь ощущая камень в желудке, тяжелый холодный камень, сказал через силу:

— Она меня попросила помочь ей. Донести банки с белилами.

— И все?

— А что все?

Ты у нее задержался, Игорь. Может быть, ты помогал ей белить потолок?

Один из парней, до сих пор молча куривший, не сдержался, хмыкнул, и тот, в свитере, резко повернулся к нему. Он ничего не произнес, но хмыкнувший парень кашлянул и опустил голову, затягиваясь сигаретой. А вожак вновь в упор смотрел на Игоря.

— Ну так что?

— Мы разговаривали.

— Тебе с ней было приятно?

Игорь чувствовал себя трусом и подонком, но ничего не мог с собой поделать. Слова сами распирали его.

— Мы разговаривали. Что тут такого?