Читаем Статус человека полностью

А им все кажется - они уже у цели.

Они вырвались за Город, промчались по биостеклопластному шоссе метров двести, и тут в них все-таки попали. Сзади грохнул взрыв, пахнуло раскаленным железом, и краулер, браслетами расстилая по шоссе гусеницы, ткнулся носом в песок. Донован успел выбросить в сторону Айи руку и, когда их тряхнуло, почувствовал, как ее нос ткнулся ему в локоть. Сзади на него что-то навалилось, до боли сжав ногу, но он рывком выбил дверцу и, схватив Айю в охапку, выпал с ней из машины.

Кузов краулера был разворочен и дымился. Пригибаясь, стараясь быть все время за полосой дыма, Донован, прихрамывая, побежал прочь.

- Пусти меня! Да опусти ты меня, в конце концов, на землю! - канючила Айя, но он ее не слышал.

Когда Донован отбежал метров на сто, краулер дымно пыхнул и взорвался. Только тогда он наконец остановился, чтобы перевести дух, и опустил Айю на землю.

- Как хорошо все было! - сказала Айя. - Мы теперь так каждый день будем играть, да?

Донована перевернуло. Он поднял голову и посмотрел назад, на затянутый серой дымкой песчаного вихря Город.

А ты - как женщина одна,

Как эта Лотова жена

Пускай вокруг былые грешники клянутся,

Пускай Гоморра и Содом,

Но это твой родимый дом,

И он горит,

И ты желаешь оглянуться*.

*Стихи Виктории Гетьман;

- Нет, - хрипло сказал он и прокашлялся. - Мы пойдем в Деревню. И ты оттуда не отлучишься у меня ни на шаг!

- В Деревню... - Айя обиделась. - Не хочу в Деревню. Сам, наверное, будешь сюда каждый день приходить.

- Я - это совсем другое дело.

- Ты всегда так... Ну хоть посмотри, ветер-то какой! А нам идти... Может, на ночь лучше остаться в Городе, а завтра, когда ветер стихнет, и пойдем?

Только тут Донован заметил, что ветер стал еще сильнее и свирепей. Целый ураган-суховей. Он перевел взгляд на Айю и увидел, что у нее рассечен лоб и из ранки сочится кровь. Дрожащими пальцами он стер ее.

- Нет, - твердо сказал он. - Пойдем в Деревню.

Ночь была ветреная, как и весь сегодняшний день. Ветер с моря крутил по Деревне песок и огромными горстями разъяренно бросал его на стены кампаллы. Айя давно уснула, а Донован без сна, закинув руки за голову, неподвижно лежал в своем гамаке. Глаза все еще немного ныли, но уже слабее, успокаиваясь.

"Ушли, - подумал он с тоской. - Ушли и бросили. Пришли, посмотрели, что тут делается, и ушли. Будто так и надо. Будто иначе нельзя. Да люди ли вы?! Можно ли, увидев все это, только сочувственно повздыхать, развести руками и уйти? Даже не попытавшись хоть чем-то помочь?"

Он прикрыл глаза и представил, как за пределами атмосферы, в безвоздушном, пустом, без единого звука, без этого воющего ветра и колючего песка в лицо пространстве в полном соответствии с Положением КВВЦ тает патрульный корабль. Его корабль. Он зажмурился. Один. На тысячи парсеков...

Айя заворочалась в своем гамаке и сквозь сон зачмокала губами.

- М-м... м-м... Дылда... м-м...

Донован встрепенулся.

- Что? - осторожно спросил он, но в ответ услышал только успокаивающее детское посапывание. Намаялась за день, подумал он. Устала.

Он снова лег. "Нельзя мне сейчас отчаиваться. Нельзя. Знал, на что шел. Впрочем, знал ли? Делать тут что-то нужно, чтобы прекратить эту бесполезную бойню, а не сидеть сложа руки и ждать полномочную экспедицию КВВЦ. Тогда уже будет поздно. - Он потер пальцами виски. - Голова болит...

Есть вообще-то одна мысль: клин клином вышибают, игру - игрой. Только вот какой? Какая игра для детей увлекательней, ну, пусть хоть чуть-чуть притягательней, чем игра в войну?" Он перебрал в голове все игры, которые ему приходилось разучивать с детьми в детском саду, но так ничего подходящего и не нашел. Был бы Купол, можно было собрать народец и показывать целыми днями Землю, чтобы хоть на время отвлечь от Войнухи...

А так, ну что он один может сделать? Ни краулера, ни защитного шлема... "Хотя, может быть, это и к лучшему, что нет у меня ни краулера, ни защитного шлема. К ним нужно идти не прячась, с чистыми руками, открытой душой и добрыми помыслами".

Донован вздохнул. Именно - с добрыми помыслами... Он закрыл глаза. "А сейчас тебе нужно спать, - подумал он. - Выспись-ка получше. Утро вечера мудренее. Сегодня тебе все равно ни до чего толкового не додуматься".

Вначале перед глазами была темнота, почти такая же, как в кампалле, такая же черная, но в то же время какая-то ватная, застойная, не ограниченная тростниковыми стенами, беспредельная, как Вселенная. В ней не было ни кругов, разноцветных и наплывающих друг на друга, ни мерцающих точек - мозг Донована настолько устал, что не проецировал на темноту уже ничего. Но затем темноту заволокло серым туманом, и из него выступило лицо Кирша.

Кирш давно ждал его. Очень давно...

"Зачем ты меня ждешь? - спросил Донован. - Зачем ты вообще пришел?"

Кирш молчал. Глаза его смотрели пусто, с безграничной усталостью. Как тогда.

"Ни к чему тебе было приходить. Я не звал тебя".

"Поговорим?" - беззвучно предложил Кирш.

"О чем? О чем мне с тобой говорить? О Войнухе? Наговорились..."

"О Войнухе".

"Не хочу. С тобой - не хочу".

Кирш вздохнул.