Читаем Статус человека полностью

Ратмир. Откуда... Здесь мы можем только предполагать, хотя некоторые наметки у меня все-таки есть. По роду своей деятельности мне пришлось ознакомиться с биографией Кирша. Его дед по материнской линии, известный социолог Мэй Сикиора, лет десять работал над монографией "Влияние культа силы как основополагающей линии межгосударственных отношений на психологию человека XX века". Монография вызвала огромный интерес и заслужила достойную оценку специалистов, присудивших ее автору премию Ассоциации историков. Я знаком с этой монографией и должен признать, что Мэй Сикиора, используя огромный фактический материал и умело препарируя идеологические воззрения апологетов войны, убедительнейшим образом раскрыл разрушающее действие культа силы на психологию человека того времени. Так вот, Киршу было всего четырнадцать лет, когда монография увидела свет. И вполне возможно, что пока дед работал над монографией, внук мог ознакомиться с антигуманистическими концепциями в первозданном виде. Сами понимаете, какое влияние могла оказать такая информация на неокрепшее мировоззрение подростка... Впрочем, это только предположения.

Нордвик. Но не лишенные основания... (Пауза.) Скажите, Ратмир, какого вы мнения о войне... То есть Войнухе?

Ратмир. По своей сути - это игра. Веселая, если здесь уместно упоминание этого слова, многоходовая, где выигрывает сила, ловкость, хитрость, чутье, а проигравший ставит на кон свою жизнь. Человечков совсем не привлекает социальная суть или этическая окраска этого явления, как хотелось бы Киршу. Их интересует лишь игровая сторона. Очевидно, это в какой-то степени связано с их физиологией, почти полным отсутствием нервно-болевых центров и окончаний, откуда следует совершенно безразличное, бесчувственное отношение к насильственной смерти.

Нордвик. Как вы думаете, можем ли мы если не прекратить Войнуху, то хотя бы приостановить военные действия, заморозить их, и насколько это возможно?

Ратмир. Я думал над этим всю ночь и весь день. Но, кроме такого убогого решения, как ловить их поодиночке, отбирать оружие и изолировать, у меня никаких других предложений нет.

Нордвик. Возможно, и не такого убогого... Слушайте, Ратмир, во время утреннего сеанса вы сообщили мне, что в Деревне находятся человечки. Насколько я понял, они не принимают никакого участия в военных действиях. Вы могли бы подробнее обрисовать причины, побудившие их остаться или вернуться в Деревню, а также определить возможность через них повлиять на судьбу всего народца?

Ратмир. Это исключено. Дело в том, что у каждого из оставшихся в Деревне свои сугубо личные причины, собственно и обусловившие раздел между ними и ушедшими в Город. Да и остались-то в Деревне всего двое - Айя и еще некто Раин. И то, Айя осталась в Деревне не по своей воле, а, как она сама говорила, Кирш строго-настрого запретил ей показываться в Городе, приказав сидеть в Деревне и дожидаться Донована. Надо признаться, что такое чувство товарищества наиболее всего поразило меня в Кирше после всего увиденного здесь. Ну а Раин... Тут причины более сложные и не совсем ясные. По его словам, эта игра, я имею в виду Войнуху, ему просто не нравится. Но подозреваю, что для него просто приближается окончание его жизненного цикла - смерть либо переход в следующую стадию метаморфоза (или как это там в докладе Лаобина?), - что выражается у него в стремлении к одиночеству, замкнутости, этаком несколько нетипичном для человечков отшельничестве.

Нордвик. Жаль, Значит, и этот вариант отпадает...

Ратмир начал что-то тихо говорить, но Донован уже не прислушивался. Он отошел от двери и огляделся. Дверь в коридор, которую два часа назад старательно запирал Ратмир, тоже была приоткрыта. Вот как, подумал Донован. Добрый гений, добрый дух. Он вышел в коридор и увидел, что выход свободен.

В пустыне мел сухой южный ветер, поднимал тучи песка и бросал его в лицо. Донован ступил на песок, сделал несколько шагов, затем оглянулся. Купол со стороны был похож на большую казахскую кибитку; ветер шатал открытую дверь и, словно детским совочком, швырял в тамбур горсти песка. Донован немного постоял, наблюдая, как ветер стирает его следы - быстро, размашисто, с лихостью.

"Теперь в Город, - подумал он. - В Город, в Город... Делать что-то нужно, а не трепать языком. Если бы только знать - что?"

"Прощай", - беззвучно сказал он Куполу, отвернулся и пошел против ветра в сторону Города.

Вначале идти было тяжело, ноги глубоко увязали в песке, но затем Донован выбрался на тырпчан, голым асфальтовым хребтом выступавший из песка, и теперь только ветер, парусом раздувавший куртку, мешал продвижению.

"То, что ты ничего не можешь, ты должен забыть, - говорил он себе. - И не просто забыть, но и должен что-то делать. Что именно? Не распускай нюни. Во-первых, немедленно вывести Айю из Города. Во-вторых... Во-вторых, сесть и хорошенько подумать. Хорошо подумать, что же я все-таки могу... Но сначала Айя... - Он вздрогнул. - Нет. Сейчас самое главное - чтобы не догнали. Чтобы спохватились как можно позже и не догнали, не вернули".