Читаем Статьи. Эссе (сборник) полностью

Статьи. Эссе (сборник)

Обсуждаем рассказ Штерна «Галатея». Слово берет рижанин Коля Гуданец – наш будущий друг, о чём мы еще не знаем. Ему хорошо. У нас ни одной книжки не вышло, а у него целых две. Ещё у него ухоженная борода, две курительные трубки в чехольчиках, а брови Коля ради вящего эстетизма держит приподнятыми.

– Вы травестируете, – с прискорбием говорит он Штерну. – Причём постоянно…

– Простите… как? – не верит своим ушам Боря.

Гуданец несколько даже шокирован.

– Э-э… травестируете…

– А это что такое?

Ну вот! А еще фантаст! Мог бы и знающим прикинуться…

Хрустальный интеллигентный голосок одной из участниц:

– Мне кажется, название рассказа («Галатея») не совсем соответствует его содержанию…

Боря (мрачно):

– А это не моё название. Это «Химия и жизнь» переиначила…

– Вот как? – удивляется хрустальный голосок. – А у вас он как назывался?

– «Голая девка», – отрывисто сообщает Боря.

В зале приглушенный гогот.

Чего ржёте-то? В самом деле – «Голая девка»!

Вот судьба: всю жизнь говорил правду – и в итоге прослыл юмористом…

Ну не зря же любимым Бориным писателем всегда был Антон Павлович Чехов!

Дурмень. Полпоприща

Ссориться с людьми Боря Штерн не умел (случай с мэтром Б. ссорой не назовешь), а если пытались втянуть в окололитературные склоки и дрязги – он либо уклонялся, либо пытался сделать их литературными, а это уже, согласитесь, совсем другой коленкор.

– Ребята! Ну что вы там делите? Посмотритесь в зеркало! Сколько вам лет? Старые, толстые, лысые… Давайте лучше вместе повесть напишем. Я начну, а вы продолжите…

В этом весь Штерн.

Мягок, покладист, но только до определенной степени. Как там у Матфея? «И кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два». Полпоприща Боря, пожалуй, одолеет. Потом неминуемо опомнится – и пошлёт принудителя куда подальше.

Особенно забавно вышло в Дурмене (это под Ташкентом), где, не помню уже, за каким дьяволом, собрал нас на закате (или на заре?) перестройки кооператив «Текст».

Распахивается дверь номера, и на пороге возникает писатель К. Этакий, знаете, губитель женских сердец. Серая тройка, галстук, петушья осанка, в руке – бутылка шампанского, глаза горят. Он собрался на поиски приключений – и ищет напарника. Однако в номере вокруг красного пластмассового ведра с розовым мускатом собрались исключительно супружеские пары. Хищным оком вошедший обводит честную компанию – и – о, счастье! – на кровати у стеночки, уютно свернувшись калачиком, спит одинокий Штерн. Вот она, жертва!

– Боря, вставай! – тормошит его писатель К. – Пойдем по бабам!

– Ну чего, чего?.. – бормочет спросонья Штерн.

– Вы все пьяницы! – объявляет К., оборачиваясь к нам (половина присутствующих, напоминаю, дамы). – А я – гуляка… Вставай, Боря! Пойдем от них!

Бедный Боря встает, но вежд разлепить не может. На нём – мешковатые спортивные штаны, майка и тапочки. Торжественно вручённую бутыль он машинально прижимает к пузику.

Мы высыпаем за ними в коридор. Картина – потрясающая. Впереди гордо вышагивает К. Даже не вышагивает – он шествует стопами. А за ним, чуть поотстав, удивительно похожий на медвежонка, обрёченно косолапит так и не проснувшийся Штерн с бутылкой шампанского.

К. склоняет ухо к двери некого номера и галантно стучит в неё костяшкой пальца. Дверь открывается, и в коридор, действительно, выглядывает нечто женского пола. Завязывается светская беседа.

Боре надоедает стоять, он поворачивается и, по-прежнему не открывая глаз, возвращается в наш номер, где тут же сворачивается калачиком у стеночки. В обнимку с бутылкой.

Минуты через три дверь отворяется с треском – и влетает К. Он в ярости. Он мечет громы и молнии. Он обвиняет Борю в предательстве и прочих страшных вещах.

Боря отрывает от подушки тяжёлую всклокоченную голову, смотрит на беснующегося К., как бы припоминая что-то, – и…

А вот дальше не помню. То ли послал сначала (по-доброму! по-доброму!), то ли просто уснул.

Завидки брали

Глядя на него, невольно хотелось быть таким же. Каждый раз привозить в подарок новую шутку, например…

– Боря! Я тут днями Стерна перечитывал… Хочешь хорошее название для романа?

– Давай!

– «Шентиментальное путешештвие». Напишешь?

– Ага…

Надул, не написал.

Штерн – он и во сне Штерн

Записным остряком Боря никогда не был. Просто окутывала его некая добрая аура, причем всё, чего она касалась, немедленно обретало забавные черты. Поэтому о спящем Штерне ходило не меньше легенд, чем о Штерне бодрствующем (аура во сне никуда же не исчезает!).

Одесса. Фанкон-95. Зачем-то направляемся в Борин номер. Открываю дверь – и столбенею: на кровати мирно посапывает отвернувший к стеночке Штерн, а на нем возлежит большая чёрная-пречёрная кошка. Услышав всхлип петель, она вскидывает голову и устремляет на нас строгие зелёные глаза, как бы вопрошая: «Ну и что вы сюда припёрлись? Видите же – спит человек!»

– Ведьму снял!.. – ахнули восхищённо у меня за плечом.

Удалялись на цыпочках.