Читаем Статьи. Эссе (сборник) полностью

Неловко вспоминать, но среди моих малеевских страхов был и такой: а не слишком ли мы с Любовью Лукиной того… смелы… Сатиру ведь пишем, основы подрываем…

Но вот настал день Штерна – и «Производственный рассказ номер один» в авторском исполнении меня, мягко говоря, сразил. Выяснилось, что творчество Лукиных в сравнении с творчеством Штерна – цветы невинного юмора. В 1982 году осмеять портрет дедушки Ленина – на это, знаете, еще решиться надо!

Вот говорят: цензура, цензура! Свободы слова не было!.. Да, наверное, не было. Для многих. Только не для Бори. Он и не задумывался над тем, что можно, чего нельзя, – просто писал, как Бог на душу положит. А когда я выразил ему свое восхищение, он уставился недоумённо и сказал:

– Ну а что? В крайнем случае не напечатают…

И крайних случаев хватало. Например, хотелось бы знать, какой доброхот в 1985 году растолковал редактору значение слова «фаллос», которое тот, исходя из контекста, счёл геологическим термином, ибо на него (на фаллос, естественно, не на редактора) в Борином рассказе карабкались два астронавта! Редактор прозрел, ужаснулся и выкинул рассказ из сборника «Снежный август» – туда, на что карабкались.

Кстати, о фаллосе

Дубулты, 1985 год. Обсуждаем рассказы Штерна. Слово берет известный писатель Б., руководитель группы. Не глядя на Борю, неприятным скрипучим голосом он начинает говорить о том, что не знает, чему больше удивляться: способности Штерна набредать на смешные ситуации или же его дару превращать эти находки в анекдоты, в плоские карикатуры. Впрочем, (тут голос мэтра наливается ядом) подчас из-под пера Бори выходят произведения настолько самобытные, что вообще ни в какие ворота не лезут. («Я имею в виду этот ваш планетарно-сексуальный рассказ…»)

Семинар заинтригован. Я – тоже. Еле дождавшись перерыва:

– Борь, а планетарно-сексуальный – это как?

Вздыхает страдальчески:

– Ох, Женьк… Ну, не нравится мне, как он пишет… Прочёл у него рассказ – а там два альпиниста лезут на марсианский пик, ну, и ведут философские беседы. И всё! Ну, я и подумал: написать, что ли, вроде как пародию?.. Тоже лезут два альпиниста, только не на пик, а на огро-омный такой… – Следует выразительный жест.

– И ты это уже написал?!

– Я это уже напечатал!!

Ну, знаете… Так не бывает.

Наивные…

Озорник? Конечно, озорник. И по тем временам, я бы сказал, озорник отважный…

Лишь потом, познакомившись с Борей поближе, я понял, что это даже не отвага. Это больше, чем отвага, – это отказ играть по предложенным свыше правилам. То ли мудрая наивность, то ли наивная мудрость – поди пойми!

А в самом деле, обратите внимание: все персонажи Штерна – наивны и поэтому вечно попадают в забавное положение. Мало того, именно из-за их наивности становится нестерпимо ясен весь идиотизм окружающей жизни.

Наивен капиталист из параллельного мира, полагающий, что директор повесил над столом в кабинете портрет своего дедушки.

Наивен старенький скульптор, свято уверенный в том, что Великую Октябрьскую революцию подстроили его конкуренты и завистники, дабы сорвать открытие заказанного партией кадетов бюста Родзянко.

А уж как наивен Максимилиан Волошин из первого варианта «Эфиопа»!

– Волошин, – представляется он шкиперу. – Русский поэт серебряного века…

Для сравнения случай из жизни: завершается – не помню уж который по счёту – «Интерпресскон», ознаменованный какими-то неприятными инцидентами. Заключительную речь держит Борис Натанович Стругацкий:

– …ну что я могу сказать, господа? Только то, что говорил и раньше. Пить надо меньше!

Исполненный наивного (опять-таки наивного!) ужаса голос Бори Штерна из зала:

– Как?! Ещё меньше?..

Подозреваю, что всех своих героев Боря списывал с себя, и, что удивительно, не повторился ни разу.

…И обаятельные

Ещё одно тому доказательство: все его персонажи невероятно обаятельны (причём, как правило, именно из-за своей наивности). Все. Даже мордоворот-дракон, у которого из воротника куртки торчала всего одна голова, да и та с каторжным клеймом, а вместо остальных – аккуратные обрубки. Даже начальник врангелевской контрразведки, прилежно записывающий за Сашком частушки: «Огур-чики-чики… помидор-чики-чики…» Даже Чудесный Нацмен из «Краткого курса соцреализма», развлекавшийся тем, что ставил на стол ребром национальный вопрос, а тот стоял и не падал…

Уму непостижимо: столько книг – и ни одной откровенной сволочи среди героев!

Каким же нужно быть хорошим человеком!

Имя Штерна, как я уже говорил, овеяно легендами и увито анекдотами. Подобно своим персонажам Боря то и дело влипал в невероятные и неизменно забавные ситуации, отчего общая любовь к нему лишь усиливалась. Памятна история о том, как Боря в отеле «Турист» потребовал документы у Чадовича, и это его незабвенное «Ж-ж-ж…», которым фантасты пару лет приветствовали друг друга при встрече, и многое, многое другое, чего я пересказывать не намерен, поскольку и без меня перескажут.

Снова дубулты. 1985