Читаем Статьи полностью

Господа! Что же это такое? Что это проповедует, чего добивается господин сотрудник органа сельских хозяев Южной России? Неужто его плантаторские желания такс и непроизвольного труда суть желания большинства землевладельцев того края, орган которого допустил на свои страницы эту безнравственную статью? Да! говорим, безнравственную, ибо желать сдачи солдат в работу, по заранее установленной цене и, притом, цене возможно умеренной, доступной каждому сельскому хозяину, имея в виду преимущественно только одну его выгоду, — безнравственно. Г-ну Александру Бенедскому нечего драпироваться негодованием против описанной им неудачной хитрости его собратий, некоторых южнорусских помещиков, поступок которых взволновал его, как он говорит, более, нежели то, что и ему, в числе прочих простодушных хитрецов, “пришлось удалиться без рабочих”. Полноте, так ли, г. Бенедский? Не говорит ли в вас еще другое какое-нибудь чувство, кроме негодования к проделке хитрецов, надувших почтеннейшую публику, в числе легковерных представителей которой были и вы, вашей собственной персоной, обличающей ныне эти ухищрения? Ведь дело, г. Бенедский, не в этом одном факте, а в принципе, в взгляде, в желаниях; а ваши-то желания — по крайней мере, сколько мы можем судить о них по духу вашей благонамеренной статьи, — ничуть не выше и не гуманнее поступка нанимающих рабочих по дорогой цене в то время, когда близорукость верит, что она с помощью станового пристава установит свою цену. Ведь вы опять, если не ошибаюсь, изволите и сами добиваться установленной цены, только уж не у станового пристава, собственноручно наказывающего дерзкого мужика, стоящего за свою цену, а у правительства, которое, по вашим соображениям, должно вмешаться в вопрос об устранении недостатка рабочих рук в южнорусском крае и отдать вам и вашим соседям в работу солдат по возможно умеренной и доступной каждому сельскому хозяину цене. Ведь так, кажется? А если так, то и сердиться нечего на тех, кто забирает рабочих по дорогой цене, когда это не противно его расчетам и хозяйственным соображениям; и вы, г. Александр Бенедский, поступаете в тысячу раз хуже их, ибо они хотя и не прямым, но все-таки вольным путем, путем договора, приобретают себе рабочие силы а вы стремитесь овладеть ими без всякого свободного произвола со стороны рабочего, вы сторонник непроизвольного закрепления солдатского труда помещикам, вы изобретатель нового вида кабалы, которая, благодаря Бога, на горе вам, не входит в состав видов нашего правительства. Чего вы хотите от правительства? Каким двигателем оно может явиться для поднятия частных дел, находящихся в руках таких неподвижных людей, каковы русские сельские хозяева? Разве еще, вы думаете, мало дела у правительства? Разве вы не видите, что оно, к великой его чести, только беспрестанно стремится освободиться от вмешательства в хозяйственные дела, идущие в предприимчивых и разумных частных руках гораздо лучше, чем при самом усиленном покровительстве, а вы опять призываете его быть вашей нянькой на вашем поле и давать вам за умеренную плату солдат, об облегчении которых заботятся передовые люди нашего военного ведомства? Нет, г. Бенедский, не упрекайте ни хитрецов соседей, ни даже драчуна пристава. Конечно, ни хитрить так, как они схитрили с вами, ни драться — непохвально, предосудительно, скверно; но устраивать искусственное понижение задельной платы и закрепление себе солдатского труда по таксе, без воли самого труженика, — ничуть не лучше. Будете ли вы брать взятки шубами, как Сквозник-Дмухановский, или борзыми щенками, как Ляпкин-Тяпкин, — это совершено все равно: взятка — все взятка, насилие — все насилие, и в какой форме вы его ни придумывайте, оно никогда не будет делом честным и равноправным. Это ясно, как день, для всякого, кто хоть когда-нибудь останавливался над понятием о праве, как оно трактуется у сколько-нибудь образованных народов. Мы не говорим ничего против мысли отпускать солдат на частные работы, напротив, мы радуемся, что эта мысль пришла тем, кто имел право осуществить ее; но зачем же желать крайней, угловатой вариации этой меры? Зачем добиваться, чтобы солдаты отдавались в работу помещикам по таксе, по однообразной, умеренной, доступной для каждого сельского хозяина цене? Цена труда создается отношением предложения к запросу; учредить на нее таксу было бы вопиющею несправедливостью, стесняющею труд и очевидно уменьшающею его предложение или переносящею это предложение в другую местность, представляющую высшую меру вознаграждения. Экономические истины всегда и везде одинаковы. Разве только и света, что в окне? Разве г. сотрудник органа южнорусских сельских хозяев не понимает, что если б правительство и преклонилось на сторону его странного предложения, — чего, конечно, никогда не случится, то что же из этого выйдет? Выйдет то, что солдатским трудом по дешевой, установленной цене воспользуется только известная часть землевладельцев, и найдутся и в этом случае хитрецы, которые опять изобидят г. Александра Бенедского с братиею. Ведь на это можно умудриться… а остальные-то как же? Им-то где искать рабочих? Вольные рабочие ведь не пойдут тогда в Новороссийский край, если, положим, там будет установлена цена 50 к. в день на человека, между тем как в других местах, напр<имер> в Крыму или в Харьковской губернии, будут платить по 1 р. на человека. Нет, г. Бенедский, вы не знаете сами, чего желать. Вы желаете зла и себе и солдатам, и благо, сто раз благо, что вас не слушают. Вы говорите, что нельзя платить солдатам поровну на человека; что часто человек на человека не приходит; что из них есть рабочие слабые, неопытные, что называется неумелые. А разве в русской рабочей артели не то же самое? Разве там все артельщики одинакового достоинства? Разве там один непременно равен по достоинству другому? А между тем вы платите же артели с топора или с косы, не расценивая порознь плохого и хорошего. Артель — дело товарищеское и группируется по своему толку; хороший везет за слабейшего и рассчитывается по своему домашнему, артельному расчету, так что и наниматель доволен, и товарищи не обижены. В этом-то и заключается богатырская сила, в этом-то и кроется необоримая мощь русской артели, сумевшей согласовать интересы хозяина с выгодою работника. А ведь солдат наш по преимуществу человек русского происхождения; ему вполне доступен толк артели и доступен смысл настоящего ее устройства, приводящего в тупик немецких администраторов. Так подумайте-ка, г. Бенедский, каких бы порядков желать-то следовало? Уж, верно, не вашей премудрой таксы, с продовольствием от команд, которые иногда расположены очень-очень далеко от мест, где работают отпущенные нижние чины.