Во время сдачи государственных экзаменов по иностранному языку процедура казалась мне и моим сокурсникам точно формализуемой и в принципе довольно простой. С помощью некоего обобщенного "словаря" следовало построить соответствие между разноязычными текстами. Затем требовалось применить правила грамматики (с научной точки зрения – обычные проекторы, ограничивающие пространство языковых форм), и в завершение слегка пройтись по полученному тексту "шкуркой" литературного редактирования. Неявно предполагалось, что уровень перевода зависит только от качества редактирования.

Некоторый диссонанс в эту бравурную мелодию вносила неоднозначность словаря: одному английскому слову сплошь и рядом отвечал столбик, а то и целая страница слов русских. Здесь рекомендовалось "выбирать по контексту", и на практике такая задача не вызывала никаких трудностей. Однако, с математической точки зрения "проблема контекста" ставила под сомнение правомерность самой процедуры перевода.

Действительно, "контекстуальная неоднозначность" должна обозначать, что "на самом деле" в русском языке просто не существует лексемы, в точности эквивалентной исходному английскому термину. Потому приходится пользоваться последовательностью понятий, каждое из которых описывает иноязычное "нечто" с некоторой точностью. Но в таком случае, какое бы слово, взятое "по контексту", мы ни использовали, смыслы перевода и оригинала с неизбежностью будут различаться. Иными словами, семантические спектры разноязычных текстов с неизбежностью различны; считается, что спектр перевода всегда у же спектра оригинала (процедура перевода представляет собой проектор), но даже это утверждение не представляется возможным доказать.

Ст.Лем забил осиновый кол в могилу классической теории перевода, доказав, что "проблема значения" не имеет формального решения: любое понятие естественного языка может быть определено только через совокупность всех остальных понятий этого языка.[4] В применении к интересующей нас задаче это означает, что какое бы английское слово мы ни взяли, его точный семантический спектр не может быть передан конечной последовательностью русских слов.

Эти рассуждения, могли бы показаться глубоким философствованием на мелком месте, если бы они не допускали языковую интерпретацию. Рассмотрим, например, следующую фразу, принадлежащую перу Н.Некрасова: "Как женщину, он Родину любил…" и попробуем перевести ее на какой-нибудь язык, в котором аналог понятия "Родина" контекстуально воспринимается через семантический спектр понятий, ассоциаций и даже аллитераций, связанных с мужеством и мужским началом. (С точки зрения большинства русских читателей, знакомых с языком Гейне и Шиллера лишь по фильмам серии "Гитлер капут", примерно так обстоит дело в немецком языке: "Фатерланд" носит явно маскулинный оттенок, не так ли?) Но тогда дословный перевод приобретает транссексуальную окраску, которой в исходном тексте не содержалось.

Дальнейший взгляд на контекстуальную неоднозначность, на эту "эту маленькую частную проблемку, известную под названием Великой Проблемы Ауэрса" убеждает нас, что построенный пример отнюдь не носит казуистический характер. Невозможность дословного перевода следует из глубинных особенностей национальных культур: при всем желании невозможно корректно оттранслировать на русский язык английское "настоящее совершенное время" – русские глаголы настоящего времени не могут иметь совершенного вида. Как убедительно показал Евгений Лукин[5] этот простой факт находит свое отражение во всех перипетиях многострадальной истории нашей Родины.

Итак, простенькая фраза из пяти слов: "Как женщину, он Родину любил…" может потребовать при переводе на чужой язык серьезной работы по замене контекста. Причем это верно даже для тех стран и народов, которые столетиями активно торговали и успешно воевали друг с другом, вследствие чего культуры их развивались в непрерывном взаимодействии, и – как следует из общесистемных соображений – они должны были стать очень близкими.

Намного хуже обстоит дело, когда мы работаем с весьма далекой от нас культурой. Язык эскимосов практически не содержит абстрактных понятий – как перевести на эскимосский такой простой и формальный, легко транслирующийся в любую индоевропейскую культуру текст, как учебник тригонометрии? И наоборот, фраза "идет снег" не передает и сотой доли семантического спектра исходного эскимосского выражения: народ, живущий на крайнем севере обитаемого мира, не знает абстрактного европейского "снега вообще" и пользуется тремя сотнями букво- и словосочетаний, обозначающих разные снега в разных внешних условиях и внутренних состояниях.

2