Читаем Стар и млад полностью

Появилась жена Абдула, ее звали Венера. Она тоже не знала по-русски. Открыто, смело, с усмешкой оглядела меня всего и сообщила свое впечатление мужу. Муж отнесся к жене в повелительном наклонении, как и пристало хозяину дома, кормильцу. Впрочем, жена была вполне эмансипирована, каких-либо признаков искательности или приниженности по отношению к мужу я в ней не замечал. Она вела себя так, как ведут себя женщины в русских селеньях: прекрасно понимая слабости своего мужа, равно как и его престижное право на роль главы, она не перечила, но и не уступала ни на йоту. Правда, судить о характере отношений в семье Болквадзе я мог лишь по интонациям диалога.

Можно было подумать, что Абдул с Венерой о чем-то спорят, однако итогом спора явился маленький, как теперь говорят, журнальный столик. Венера вынесла его из недр усадьбы (двухэтажного, «княжеского», дома); столик был накрыт на двоих: хрустальный графинчик с чачей, хрустальные в металлической, может быть серебряной, оправе рюмки, орех фундук в хрустальной же вазочке и сыр сулгуни. Засим явились два стула, и мы с хозяином, по-бивачному, как на привале в походе, отведали яств и напитка — для подкрепления сил.

Грузовик уехал, Тенгиз и Венера стушевались, Руслан занялся своими делами, и так сделалось тихо на усадьбе Абдула Болквадзе, что зазвенело в ушах. Колотье орешков — для этого поданы были щипцы — звучало как перестрелка. Райские плоды свешивались с дерева прямо к столу. Абдул, перехватив мой взгляд на огрузшее плодами дерево, вызвал сына; Тенгиз залез на дерево и принес, сколько мог захватить, налитых сочной сладкой плотью, с полопавшейся шкуркой, в солнечной пыльце, японских по родословной, а ныне грузинских фруктов — корольков.

— Мыть не надо, — сказал Абдул. — Так можно кушать. У нас воздух чистый. Микробов нет.

Подкрепившись, мы совершили экскурсию по усадьбе Болквадзе. Усадьба, правда же, стоила того, чтобы водить по ней экскурсии. Она свидетельствовала о росте материального благосостояния жителя аджарского села — осязаемо, вещно. По лестнице мы поднялись на балкон-баллюстраду, затем вошли в крытую галерею, обставленную мебелью чешского, югославского или немецкого производства. Войдя во внутренние покои, в опочивальню, удостоверились, что и здесь сельский быт ничем не отличается от быта интеллигентного горожанина. Затем посидели, в столовой-гостиной. Абдул сказал:

— Дом начинал строить мой дед. Я его достраивал. Это — деревянный дом. Каштановый. Дед рубил на горе каштаны, потом сюда привозил на быках. В каштановом доме жучок не живет. Клоп не живет. Зимой каштан холод не пропускает. Летом в каштановом доме прохладно. Сто лет дом стоит. Еще сто стоять будет.

Мы спустились со второго этажа наземь и заглянули в гараж. Величиной и технической оснасткой он походил на станцию техобслуживания. (Вот почему машины в Грузии — долгожители!) Бетонированная плоская крыша гаража представляла собой затененную со всех сторон зарослями тунга и хурмы площадку — место для отдыха и прогулок. На крышу гаража вел железный трап. Мы поднялись туда и снова полакомились корольками, провялившимися на солнце гроздьями винограда. На крыше гаража можно было также принять холодный душ.

Я делаю эту опись-инвентаризацию жилых и подсобных помещений в доме жителя села Бобоквати, не рядового крестьянина, но и не главного инженера, просто инженера-механизатора — в добавление к тому, что показывают обычно экскурсантам. В Бобоквати, в туристский сезон, привозят из Батуми на автобусах советских граждан, немцев или шведов, совершающих круиз по Черному морю. Они осматривают музей, чайные плантации и мандариновые рощи. Это все интересно и поучительно, однако туристу (я сам бывал в туристской шкуре) всегда охота проникнуть в основу, в ячейку необычной для него действительности, прикинуть, как у вас, как у нас...

Мы направились в мандариновый сад. Мандарины еще не дозрели, еще немного им оставалось побыть такого цвета, как листья. Настанет время, и янтарный мандариновый сок как будто проступит наружу, просочится сквозь плотную кожу; мандарины засветятся, засияют, озолотятся. Возобладает сильный, чистый, праздничный цвет.

Зеленые мандарины, стоило их раздеть, внутри были трепетно-смуглы, с кровяными прожилками-капиллярами, терпки и кисло-сладки на вкус. Мандаринов много у Абдула Болквадзе, не больше, чем у других, но и не меньше: триста кустов, на коих родится десять тонн мандаринов. И еще апельсины с лимонами.