Читаем Стар и млад полностью

В Грузии на машинах ездят, даже и без цели, не по назначению, просто так ездят, чтобы удовлетворить изначальную родовую потребность в быстрой езде и, стало быть, риске. Езда с ветерком на «жигулях», быть может, напоминает грузину вихревую скачку его пращура времен «Витязя в тигровой шкуре»: поле брани, стук копыт, звон булата. Мчаться навстречу — пусть и не врагу, какому-нибудь там «Москвичу», встречать грудь в грудь роковую опасность, кто первым свернет... Гнаться за «Запорожцем», как гонится барс за серной, догнать — и вдруг заскрежетать тормозами. Войти в вираж, чтобы разом взвизгнули все четыре ската. При полном отсутствии обзора, не сбавляя скорости, сунуть нос за скалу, с фатальной верой в фортуну: авось пронесет...

Если бы привезти, ну, скажем, ленинградского автоинспектора в Грузию, поставить его где-нибудь на Военно-Грузинской дороге, у выезда из Тбилиси, постоял бы он там, поглядел, помахал полосатой палочкой, посвистел в свисток — и вскоре упал бы без сил и чувств от махания и свистения. Маши не маши, свисти не свисти, грузинские водители ездят не столько по правилам, сколько по вдохновению, страстно, азартно.

Но, при всей разнице темпераментов наших водителей и грузинских, процент дорожных происшествий в Грузии не выше, чем у нас. Еще неизвестно, что лучше (то есть что хуже) в потоке машин на шоссе: джигит с его неистребимой жаждой первенства или тихо ползущий растяпа-флегматик с его никому не нужной готовностью пропустить вперед себя любого и каждого.

Как бы там ни было, машины в Грузии на ходу, в порядке. Ездят на них круглый год, не ставят на консервацию, чему, конечно, способствует климат. Если занимаются техуходом (а как же иначе?), то в стороне от проезжих дорог, в укромных местах, не выставляя напоказ технологических процессов. И в этом я вижу какую-то, что ли, стыдливость. Машина должна резво бегать, служить хозяину, сиять лаком и хромом, а все, что за этим лаком и хромом, не касается посторонних.

Вообще есть два подхода к производственному процессу и его результату. В одних местах если поставят дом на ремонт, то его заберут со всех сторон ярко раскрашенными легкими щитами, укроют от глаз людских и строительные леса, и бадьи с раствором, и штукатуров с мастерками. Процесс незаметен, зато его результат — дом с наново побеленным фасадом, лепниной и пилястрами — вдруг возникнет во всей красе, словно по мановению свыше. В других местах наоборот: ремонтируют дом на виду, откровенно; весь микрорайон заляпан известкой, завален досками и ржавыми трубами; объект обнесут галереей с козырьком, под которым можно пройти, лишь согнувшись в поясном поклоне; у прохожих над головами качаются в люльках зычноголосые девы — и до того они перемажутся, упаси бог стать с ними в очередь за кефиром...

В Грузии производственные процессы стараются не выставлять напоказ, они происходят подспудно. Во многих грузинских домах мне — да и не только мне — доводилось отведать чачи домашнего производства, но я ни разу не видел в действии аппарата, какого-нибудь там змеевика и других причиндалов, с помощью которых виноградные шкурки и косточки перегоняют в спирт. Чача является на столе в хрустальном графине, будто ее нацедили под застрехой, будто она пролилась из тучки.

2

Инженер-механизатор Абдул Болквадзе повез менял на своей старой, но полной сил (обреченной на долголетие) «Волге» по селу Бобоквати. Сам он тоже, как и машина его, вышел из возраста гонок и скачек, был степенен, дороден, проще сказать, толстопуз. Да не обидится мой герой на это словечко! Опасность избыточного веса, преувеличенной в диаметре талии, то есть толстого пуза, подстерегает мужчин известного возраста, в том число и автора этих строк, где бы они ни жили, в любых географических пясах, на разных широтах.

В Грузии, я заметил, опасность эта материализуется несколько раньше, чем у нас на Севере: тут больше едят, то есть, может быть, и не больше, но процессу еды придается особое ритуальное значение. Еда здесь обряд; в ней много пряностей, специй, луку, перцу, чесноку, солений; еда приправлена огнедышащей травкой аджикой, сдобрена острым, как речь искусного тамады, соусом ткемали. Еда в Грузии — если это даже не пиршество, а просто завтрак, обед или ужин — на грани искусства. Но искусство требует жертв. За вкусную, острую, пряную еду отдаются в жертву печени едоков. Да, да! Я видел, грузинские едоки, участники многих застолий, украдкою потирают, поглаживают свои огрузшие чрева справа, чуть ниже девятого ребра, там, где печень. Грузинские печени выдерживают тяжкие перегрузки. Острая пища для печени — острый нож.