Читаем Сталинград полностью

Накануне советские позиции подверглись интенсивной бомбардировке и артиллерийскому обстрелу. «Над нами пролетела туча “мессершмиттов”, – писал домой ефрейтор 389-й пехотной дивизии. – Трудно было поверить, что после такого удара в живых останется хоть одна мышь».[284] Бомбардировки продолжались в течение всего дня 13 сентября. Чуйков с наблюдательного пункта на Мамаевом кургане смотрел на происходящее в стереоскопическую трубу. В воздухе висела пелена кирпичной пыли. Даже небо окрасилось в бледно-бурый цвет. Земля дрожала от непрерывных разрывов. В бункер сквозь щели между бревнами низкого потолка сыпался мелкий песок, словно в песочных часах. Штабные офицеры и связисты были покрыты пылью.

Снаряды и бомбы то и дело разрывали провода полевой телефонной связи. У солдат, которых посылали проверить линию и устранить обрыв, практически не было шансов остаться в живых на открытом пространстве. Нередко восстановить связь посылали даже молоденьких телефонисток. В тот день Чуйкову только один раз удалось поговорить с Еременко. К вечеру он полностью потерял связь со своими дивизиями на правом берегу. Командующему пришлось полагаться на посыльных, продолжительность жизни у которых нередко оказывалась еще меньше, чем у связистов.

Немцам удалось войти на западную окраину города, захватить маленький аэродром и казармы, но их попытки прорваться в северном направлении успехом не увенчались. Бои оказались гораздо более ожесточенными, чем они ожидали. В этот день многие немецкие солдаты поняли, что им, вполне возможно, придется зимовать в Сталинграде.

Ночью Чуйков решил перенести свой командный пункт на прежнее место – в тоннель, ведущий от устья Царицы до Пушкинской улицы у самой набережной Волги. Русло Царицы также служило разделительной линией между армиями Паулюса и Гота. Дивизии Зейдлица на севере наступали на Мамаев курган и железнодорожный вокзал, а 14-я и 24-я танковые дивизии и 94-я пехотная дивизия Гота на юге продвигались к железобетонному кубу элеватора, возвышавшемуся над этой частью Сталинграда.

Известие о том, что 71-я пехотная дивизия вошла в центр города севернее Царицы, было встречено в ставке фюрера бурным ликованием. Вечером та же самая информация дошла до Кремля. В это время советский вождь обсуждал с Жуковым и Василевским план масштабного контрнаступления под Сталинградом. Вошел заведующий канцелярией секретариата Поскребышев и сказал, что у телефона генерал Еременко. Переговорив с ним, Сталин передал неприятную новость Жукову и Василевскому. «Еременко докладывает, что противник подтягивает к городу танковые части. Завтра надо ждать нового удара, – Сталин повернулся к Василевскому. – Сейчас же дайте указание о немедленной переброске через Волгу 13-й гвардейской дивизии Родимцева и посмотрите, что еще можно направить на подмогу Чуйкову».[285] Через час Жуков уже летел в Сталинград.

В предрассветные часы 14 сентября Чуйков вместе со своим штабом на двух машинах перебрался через разрушенный город на юг в тоннель у Царицы. Проехать по заваленным битым кирпичом улицам было крайне трудно, приходилось то и дело останавливаться. Чуйков торопился. Он отдал приказ начать утром контрнаступление, поэтому всем им нужно было как можно скорее попасть на командный пункт. Кое-где его войскам удалось застать немцев врасплох, но с восходом солнца, как только смогли начать действовать эскадрильи люфтваффе, они были отброшены назад. Единственной обнадеживающей новостью, поступившей в то утро, стало известие, что ночью через реку переправится 13-я гвардейская стрелковая дивизия. Однако в тот день продвижение противника было настолько стремительным, что многие начали сомневаться, сможет ли Родимцев высадиться на правом берегу.

Немецкая 295-я пехотная дивизия с боями пробилась к дальнему склону Мамаева кургана, но главную угрозу Сталинграду представляло не это. В ставку отправилось излишне оптимистичное донесение штаба 6-й армии: «Обеим дивизиям [71-й и 76-й] удалось продвинуться вперед, к полудню выйдя атакующим клином к центральному вокзалу. В 3:15 они захватили городской водопровод и достигли берега Волги».[286] Примерно в это же время к реке вышли и советские дивизии. Центральный вокзал за два часа трижды переходил из рук в руки. Ко второй половине дня его окончательно отбил батальон НКВД.