Читаем Сталинград полностью

Самую большую угрозу для немцев представлял 200-километровый бросок 24-го танкового корпуса под командованием Василия Михайловича Баданова. Во второй половине дня 23 декабря его части захватили Скосырскую – станицу, расположенную севернее Тацинской. Там был главный аэродром, откуда летали в Сталинград транспортные Ю-52. Генерал Фибиг получил от Гитлера приказ удерживать занятые позиции и поднимать самолеты в воздух только в одном случае – если аэродром подвергнется артиллерийскому обстрелу. Меньше всего в ставке фюрера думали о том, что огонь по «юнкерсам» могут открыть подошедшие чуть ли не к взлетным полосам танки.

Фибиг и его офицеры пришли в бешенство. Захваченный противником аэродром можно было отбить обратно, но потеря транспортных самолетов означала конец 6-й армии. Наземных войск для обороны «Таци», как называли этот аэродром немцы, не было. Оставалось только развернуть семь зенитных орудий, прикрывая дорогу, и подготовить к вылету все исправные самолеты, чтобы рано утром они могли подняться в воздух. Но «юнкерсов» было много, и это оказалось совсем непросто. «Вокруг взлетно-посадочных полос царил ужасный хаос, – вспоминал присутствовавший при этом начальник штаба Рихтгофена. – Сквозь рев двигателей нельзя было разобрать ни слова».[716] Ситуация осложнилась тем, что в ту ночь были густой туман и низкая облачность. И тут еще повалил снег.

В 5:20 на «Таци» разорвались первые снаряды. Основная часть советских танков подошла к аэродрому не по дороге, а напрямую через степь. Из-за неразберихи и шума многие летчики не сразу поняли, что происходит, даже когда вспыхнули два подбитых «юнкерса». Фибиг лично отдал приказ по рации: «Уходим все! Курс на Новочеркасск!» Пилотам не нужно было повторять дважды. Несмотря на первоначальное смятение, паники, на удивление, не было. Самолеты взлетали непрерывно, хотя подбитых машин оказалось много. Для русских Т-34 это была стрельба в тире на ярмарке. Некоторые танки вели неприцельный огонь на ходу. Одна «тридцатьчетверка» протаранила «юнкерс», выруливающий на взлетно-посадочную полосу. Взорвались и сгорели и самолет, и танк. Многие «юнкерсы» сталкивались друг с другом во время рулежки и гибли под огнем танков. С каждой минутой видимость становилась все хуже. Остававшимся на земле самолетам приходилось маневрировать между пылающих обломков. Наконец в 6:15 одним из последних взлетел сам Фибиг. Всего спаслись 108 трехмоторных «Юнкерсов-52» и 16 учебных машин Ю-86. 72 потерянных на «Таци» самолета составили около 10 процентов всей транспортной авиации люфтваффе.

После этого дерзкого рейда Баданов в течение пяти дней оставался отрезан от своих. Его части были сильно потрепаны, боеприпасы подходили к концу. Корпус выдержал удары немецких войск, и Сталин по достоинству оценил этот подвиг. Соединение было преобразовано во 2-й гвардейский танковый корпус, а сам Баданов первым получил учрежденный недавно орден Суворова. Советские газеты писали, что танкисты Баданова уничтожили 431 вражеский самолет. Главным результатом атаки корпуса Баданова стало то, что немецкая транспортная авиация лишилась «Таци». Люфтваффе пришлось перебазироваться еще дальше от Сталинграда на совершенно неподготовленный аэродром.

Исход миссии Гота был предрешен – спасительной она не стала. Угроза левому флангу группы армий «Дон», а также возможность прорыва в направлении Ростова (что, скорее всего, подтвердил на допросе начальник штаба 3-й гвардейской армии, взятый в плен 20 декабря) вынудили Манштейна пересмотреть свой первоначальный план. Танковые части на Мышкове, встретив упорное сопротивление, несли большие потери: только за один день 6-я дивизия потеряла 1100 человек. Вечером 23 декабря корпуса Гота получили приказ отходить назад. Каких-либо объяснений не последовало. «Всем до самого последнего интенданта в обозе стало понятно, – писал в те дни генерал Раус, – что Сталинградская битва проиграна. Хотя никто толком не знает, какими причинами был вызван приказ фельдмаршала, и офицеры, и солдаты почувствовали, что произошло что-то ужасное».[717]

В ту же ночь Паулюс и Манштейн обсудили ситуацию по телетайпу. Манштейн сообщил, что 4-я танковая армия встретила ожесточенное сопротивление, а итальянские войска на северном фланге разбиты. Паулюс спросил, получит ли он наконец разрешение прорываться из окружения. Манштейн ответил, что согласия верховного командования до сих пор нет. Он намеренно не вдавался в подробности. Если бы Паулюс узнал правду, он бы понял, что 6-я армия обречена.