Читаем Сталинград полностью

После холодной первой половины ноября наступила оттепель, и «генерал мороз» ненадолго уступил место «генералу слякоти». Рытье окопов и землянок в каждой дивизии обусловливалось конкретными обстоятельствами. Тех, кому пришлось отступить на неподготовленные позиции, ждали большие объемы, даже с учетом того, что значительная доля тяжелого физического труда выпала «хиви» и русским пленным. Немцы многому научились во время уличных боев в Сталинграде. Они рыли землянки под подбитыми танками и стремились максимально эффективно использовать особенности местности. Однако в первые дни после окружения земля оставалась промерзшей – почва не оттаивала, даже если разводили костры. В открытой степи самым большим дефицитом были дрова. Кроме того, дерево нужно было для перекрытий землянок. Не посчастливилось крестьянским домам, расположенным вблизи передовой. Их обитателей, запасших на зиму топливо и утепливших стены соломой, выгнали на улицу. На их глазах дома тут же раскатали на бревна. Немецкие солдаты выламывали доски пола и оконные рамы, чтобы укреплять свои землянки.

Солдаты разоряли жилища мирных жителей и в то же время стремились создать в своих землянках хотя бы видимость уюта. Они изготавливали из подручных материалов рамки для открыток и фотографий близких. Никто не смел трогать чужие реликвии и уж тем более шутить над ними. Офицеры все силы прикладывали для того, чтобы у них были лежанки, столы и скамьи. Генерал Эдлер фон Даниэльс, командир 376-й пехотной дивизии, после того как его соединение переместилось на новые позиции на юго-западном фланге, устроился в комплексе землянок, безукоризненно спланированном одним из офицеров его штаба. Командир Курта Ребера, капеллана, выполнявшего также обязанности врача 16-й танковой дивизии, приказал вырыть себе очень большой блиндаж, в который втащили пианино, брошенное офицерами другого соединения. Там, под землей, откуда наружу не проникало ни звука, он играл Баха, Генделя, Моцарта и Патетическую сонату до минор Бетховена. Исполнение было красивым, хотя и исступленным. «Он продолжал играть, даже если стены сотрясались от близких разрывов и с потолка сыпалась земля».[689] Командир 16-й танковой не встал из-за инструмента даже тогда, когда вошедшие офицеры доложили, что бой идет у входа в блиндаж.

Некоторым частям посчастливилось остаться на своих прежних позициях. 297-я пехотная дивизия, располагавшаяся южнее Сталинграда, успела закончить сооружение прекрасно спланированного подземного госпиталя до начала наступления русских. Офицеры опасались, что им придется бросить это удобное убежище вместе со всем медицинским оборудованием, койками, посудой и кухонной утварью, привезенными из Германии, но после того, как вокруг окруженной группировки окончательно установилась новая линия фронта, к всеобщему облегчению выяснилось, что госпиталь по-прежнему находится на их территории.

Многие солдаты до окружения так и не успели получить зимнее обмундирование, поэтому им пришлось, что называется, импровизировать. Степень эффективности была разной, но все стремились надеть советские мешковатые кальсоны, под мундиры – нательные рубахи, а сверху стеганые телогрейки. Последние ценились особенно высоко. Головные уборы военнослужащих вермахта не выдерживали никакой критики. В сильные морозы их каски превращались в морозильники, поэтому солдаты обматывали головы платками, шарфами и даже русскими портянками. Остро не хватало меховых рукавиц. Находились умельцы, которые шили их из шкур убитых бродячих собак. Кое-кто даже изготовил себе жилеты из неумело выделанных лошадиных шкур, однако все эти изделия получались очень грубыми и неудобными, если только не удавалось заручиться помощью какого-нибудь бывшего скорняка или шорника.

В тех частях, которые из-за советского наступления были вынуждены обустраиваться в голой степи по западной линии недавно образовавшегося «котла», царила страшная антисанитария. «По ночам мы ужасно мерзнем, – писал в своем дневнике один офицер, часть которого отступила с правого берега Дона. – Как долго нам предстоит спать под открытым небом? Человеческий организм этого не выдержит. В довершение ко всему грязь и вши!!!»[690] В таких условиях у солдат не было возможности обустроить ходы сообщений и отхожие места. Они спали, тесно прижавшись друг к другу, словно сардины в банке, в вырытых в земле ямах, прикрытых брезентом. Стремительно распространялись инфекционные заболевания. Дизентерия возымела деморализующий эффект, поскольку больному солдату приходилось садиться над лопатой прямо в окопе, после чего выбрасывать испражнения через своего товарища.