Читаем Сталинград полностью

У офицеров люфтваффе из 9-го зенитного дивизиона, обслуживающих аэродром «Питомник», вообще не было никаких иллюзий. Они понимали, что для поддержания боеспособности 6-й армии необходимо минимум 300 рейсов в день, но об этом и речи не шло. Для тихоходных и неповоротливых транспортных Ю-52 была опасна не только окрепшая и осмелевшая советская авиация, но и зенитные соединения, которые вели огонь по всему периметру «котла». Кроме того, Йешоннек и Геринг не учли то, что аэродромы могут оказаться в зоне действия тяжелой артиллерии противника. Хуже того, они не сделали поправку на погодные условия, хотя имелся опыт предыдущей зимы. Впереди были дни с бесконечными дождями и практически нулевой видимостью, а также с такими сильными морозами, что запустить двигатели самолетов не удавалось, даже разведя под ними костры. Никто из офицеров люфтваффе, за исключением, пожалуй, Рихтгофена, ни в самом «котле», ни за его пределами не осмеливался говорить правду. «Если бы мы сделали это, – утверждал впоследствии один из них, – сие было бы расценено как пораженческие настроения».[685]

Самолеты должны были не только доставлять горючее, боеприпасы и продовольствие – теоретически две тонны на каждый «Юнкерс-52» и значительно меньше на «Хейнкель-111», но и вывозить раненых из главного полевого госпиталя, расположенного рядом с «Питомником». Очевидно, свидетельством пессимизма офицеров было и секретное решение вывезти всех немецких медсестер еще до того, как эвакуировали бо́льшую часть раненых, чтобы женщины не попали в руки к русским. Чтобы сохранить решение в тайне, предпринимались все усилия, но офицерам 369-го хорватского пехотного полка оно стало известно. Союзники стали упрашивать летчиков люфтваффе вывезти их любовниц, переодетых медсестрами. Лейтенант, к которому обратились хорваты, симпатизировал им и обещал помочь, однако его начальник, полковник, отказал, заметив, что это безнравственно. Лейтенант настаивал: «Какое имеет значение, кто они: хорватские шлюхи, медсестры или кто-то там еще? Нужно вывезти женщин отсюда, спасти от русских».[686] Полковник все равно отказал, но у лейтенанта были основания полагать, что хорватам все-таки удалось тайком посадить своих девиц в самолеты.

Вокруг аэродрома становилось все больше землянок, палаток и блиндажей. В них размещались всевозможные штабы и пункты связи, а также главный полевой госпиталь. Не в последнюю очередь поэтому «Питомник» быстро превратился в одну из главных целей советских истребителей и бомбардировщиков. В течение 10, 11 и 12 декабря советская авиация нанесла по нему 42 удара.[687]

Несмотря на активность своей авиации над «котлом», русские все еще не осознали, какую крупную группировку им удалось окружить. По оценке полковника Виноградова, начальника разведки штаба Донского фронта, в ходе операции «Уран» было окружено около 86 000 человек. Истинное число оказавшихся в ловушке, с учетом союзников и «хиви», предположительно было почти в 3,5 раза больше: около 290 000 человек. В «котле» оказались остатки двух румынских дивизий, хорватский полк в составе 100-й егерской дивизии и автотранспортная колонна итальянских войск, которая по роковому стечению обстоятельств выбрала этот момент, чтобы собирать среди сталинградских развалин дрова.[688]

В боях западнее Дона и на северном фланге самые большие потери понес 11-й корпус Штрекера. Австрийская 44-я пехотная дивизия потеряла почти 2000 человек, 376-я пехотная – 1600, 384-я пехотная – свыше 900. Офицеры 6-й армии по вечерам сидели за импровизированными столами в землянках, засыпанных снегом, и при свете свечей писали родственникам погибших солдат: «Мне выпала тяжелая обязанность сообщить, что ваш сын… муж… брат…»

Солдатам приходилось вспоминать реалии Первой мировой войны. Пехотинцы в возрасте рассказывали о Западном фронте, поминая черный юмор того времени. Не осталась забытой и старая практика окопной жизни, в частности единственный источник теплой жидкости, чтобы смыть с рук засохшую грязь…