В-третьих, советская система как форма внутригосударственной власти еще до конца не изучена. Сейчас необходимо убедиться, что она хорошо выжила в результате успешной передачи власти от одного лица (или группы лиц) другому. Смерть Ленина стала первым этапом в этой цепи и привела к разорению государства в течение целых 15 лет. Смерть Сталина — второй этап. Но это еще не окончательное испытание для страны. Советская внутренняя система будет теперь во многом зависеть от результатов недавней территориальной экспансии и целой серии дополнительных накладок, с которыми в свое время приходилось иметь дело царизму. У нас есть доказательства, что основная масса российского народа со времен Гражданской войны еще не была эмоционально так далека от доктрины коммунистической партии, как ныне. В России партия стала крупнейшим, а в настоящий момент и высшим аппаратом диктаторского администрирования, превратившись в то же время в источник эмоционального вдохновения. Поэтому внутренняя крепость и постоянство движения не могут рассматриваться как гарантированные.

В-четвертых, вся советская пропаганда вне сферы советской безопасности носит в основном негативный и разрушительный характер. Поэтому борьба с ней не составит большого труда при наличии конструктивной и осмысленной программы»⁵⁴³.

Заметим, что в этой записке важное место занимает проблема передачи власти после ухода Сталина, то есть возможная борьба за пост лидера, которая, вероятно, будет сопровождаться потрясениями в государстве.

Почему «Длинная телеграмма» была востребована в Белом доме, нетрудно понять. Сталин в речи 9 февраля поставил задачу новой индустриализации и самообороны, а Кеннан ответил: не уступать нигде.

Но Кеннан был второстепенным чиновником, поэтому пафос его записки должен был быть доведен до мирового сообщества иной фигурой — не официальной, но авторитетной.

Пятого марта Черчилль выступил с речью «Мускулы мира» в Вестминстерском колледже американского города Фултона (штат Миссури) в присутствии президента Трумэна. Это был как раз нужный формат послания «городу и миру». Он сказал о «железном занавесе», протянувшемся «через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море».

Черчилль заявил, что ни в коем случае не надо раскрывать России секрет атомного оружия, и даже взывал к довоенному опыту умиротворения Гитлера, чтобы не допустить «повторения подобной катастрофы».

Главная мысль бывшего союзника заключалась в следующем: «Общаясь в годы войны с нашими русскими друзьями и союзниками, я пришел к выводу, что больше всего они восхищаются силой и меньше всего уважают слабость, в особенности военную. Поэтому мы должны отказаться от изжившей себя доктрины равновесия сил, или, как ее еще называют, доктрины политического равновесия между государствами. Мы не можем и не должны строить свою политику, исходя из минимального преимущества и тем самым провоцируя кого бы то ни было помериться с нами силами»⁵⁴⁴.

Американский кредит экс-премьер отработал полностью.

Тринадцатого марта в «Правде» было опубликовано интервью Сталина. «Установка г. Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР» — так он определил суть речи англичанина. Вождь посчитал необходимым снова указать на политику СССР в странах Восточной Европы, отвергая обвинение в экспансии: «Советский Союз, желая обезопасить себя на будущее время, старается добиться того, чтобы в этих странах существовали правительства, лояльно относящиеся к Советскому Союзу». Это означало, что он еще на что-то надеялся.

Но надеяться уже было не на что. Америка наступала, как танковая дивизия на кавалеристов.

Глава семидесятая

Новые наследники. Аресты авиаторов. Опала Маленкова. «Дело Жукова». Настроения генералов

Вот тут-то он снова задумался о преемниках.

Восемнадцатого марта 1946 года накануне сессии Верховного Совета СССР состоялся пленум ЦК ВКП(б). На нем обсудили и кадровые перестановки. В Политбюро вошли Берия и Маленков, кандидатами стали Булганин и Косыгин. Теперь оно выглядело так: Сталин, Молотов, Калинин, Андреев, Жданов, Ворошилов, Микоян, Каганович, Хрущев, Берия, Маленков, кандидаты — Вознесенский, Шверник, Булганин, Косыгин.

Стал секретарем ЦК А. А. Кузнецов, всего год проработавший первым секретарем Ленинградского обкома и горкома партии (в годы войны он был секретарем Ленинградского горкома), и Г. М. Попов, также сохранивший пост руководителя московской партийной организации. Секретариат выглядел так: Сталин, Маленков, Жданов, Кузнецов, Попов.

Появление в Секретариате ленинградца Кузнецова, который возглавил и Управление кадров ЦК, свидетельствовало об укреплении позиций Жданова. Кузнецов фактически стал руководить работой Секретариата и обкомов российских областей.