Читаем Сталин полностью

Застолье проходило в очень узком кругу: хозяин, гость, Молотов и два переводчика. Сталин сам откупоривал бутылки. Вначале на короткое время появилась Светлана. В своих записках она отметила этот эпизод: «Отец был чрезвычайно радушен. Он был в том самом гостеприимном и любезном расположении духа, которое очаровывало всех… Черчилль был ему симпатичен, это было заметно»⁴⁸⁰.

В дружеской атмосфере этого ночного застолья тем не менее тлел скрытый огонь. Черчилль потом вспоминал, что Сталин «сделал грубое замечание о почти полном уничтожении полярного конвоя в июне». Но о другом остром эпизоде англичанин предпочел не распространяться. Британский премьер имел неосторожность похвалить своего предка герцога Мальборо, который одержал несколько ярких побед в войне за испанское наследство. Неожиданно Сталин с озорной улыбкой, как свидетельствовал переводчик В. Н. Павлов, заметил, что у Англии был более талантливый полководец в лице Веллингтона, разгромивший Наполеона, а тот представлял величайшую угрозу «за всю историю». При этом Сталин выложил подробности нескольких сражений Веллингтона, показывая не только знание истории, но и связывая прошлое с настоящим, так как действия английского военачальника в Испании фактически были «вторым фронтом» того времени.

Зато Черчилль привел другую важную деталь, касающуюся советской коллективизации. Он сам затронул эту болезненную, по его представлениям, тему, спросив, переносит ли Сталин тяготы войны так же тяжело, как и коллективизацию.

«Это было что-то страшное, — спокойно ответил Сталин. — Это длилось четыре года. Но для того, чтобы избавиться от периодических голодовок, России было абсолютно необходимо пахать землю тракторами. Мы должны механизировать наше сельское хозяйство…»⁴⁸¹

Переход к этой теме не смутил его, он был абсолютно уверен в своей правоте.

Примерно в два часа ночи Сталин вышел из-за стола, чтобы в кабинете принять доклады о положении на фронтах. Вернулся через 20 минут. Стали прощаться.

Обе стороны были довольны. Черчилль — тем, что выполнил тяжелую миссию объяснения по поводу высадки во Франции, а Сталин — тем, что пусть не во Франции, но Второй фронт все же открывался, и еще тем, что северные конвои, доставлявшие военные грузы из Англии в Мурманск, удалось отстоять.

Они разошлись как два больших зверя, поняв мощь друг друга.

Их соперничество продолжалось. Вскоре стало ясно, что интересы операции «Торч» отодвигают приоритет северных конвоев на последнее место.

Вообще, и Рузвельту стало понятно, куда клонит английский премьер. После Сталинградской победы надо было задуматься над тем, кто быстрее дойдет до Берлина, Красная армия с востока или союзники через Италию и Балканы.

Двадцать третьего октября 1942 года начались великие военные гонки союзников. В этот день оборонявшаяся от войск Роммеля 8-я английская армия под командованием генерала Б. Монтгомери перешла в наступление под Эль-Аламейном. Англичане превосходили немцев и итальянцев по численности войск — в 3 раза, по танкам — в 2,6, по авиации — в 4 раза. Их атака стремительно развивалась.

Восьмого ноября началась операция «Торч»: в Марокко и Алжире высадились англо-американские войска под командованием генерала Д. Эйзенхауэра.

Девятнадцатого ноября началось наступление советских войск под Сталинградом.

Еще невозможно было представить, сколько времени продлится война, и только несколько человек в России, США и Великобритании начинали осознавать возрастающее соперничество будущих победителей.

Так, 19 октября 1942 года Сталин в телеграмме Майскому пишет: «У нас всех создается впечатление, что Черчилль держит курс на поражение СССР, чтобы потом сговориться с Германией Гитлера или Брюнинга за счет нашей страны»⁴⁸².

Поводом к этой телеграмме явилось сокращение поставок вооружений (в связи с подготовкой «Торча») и невыполнение обещания бомбардировок Берлина (из-за опасения получить удар по Лондону).

Подозрительность Сталина не была беспочвенной, так как разница в английской и советской стратегии была ему ясна.

Конечно, британцы были большими мастерами по части выгодных комбинаций. И во время проведения «Торча» они это продемонстрировали всему миру, когда союзники использовали перешедшего на их сторону адмирала Дарлана, члена французского прогерманского правительства в Виши и заместителя Петена. Благодаря Дарлану союзники избежали сопротивления французских войск в Алжире и Тунисе, и коллаборационист, вчерашний союзник гитлеровцев Дарлан был поставлен во главе французской администрации в Северной Африке.

На это Сталин с полным пониманием написал Черчиллю: «Военная дипломатия должна уметь использовать для военных целей не только Дарланов, но и черта с его бабушкой»⁴⁸³.