Читаем Сталин полностью

Доводы Кондратьева и Бухарина, которые в наше время, то есть в начале XXI века, воспринимаются наиболее гуманными, поддерживались и эмигрантскими интеллектуалами. Так, бывший посол Временного правительства в США Бахметьев в письме бывшему послу во Франции Маклакову от 16 августа 1928 года писал, что у Сталина «хватило марксистской логики» осознать, что советская власть должна быть «господином положения» в сфере сельскохозяйственного производства и вместо кулака иметь «фабрики хлеба», чтобы обеспечить независимость власти «от капризов и настроений крестьянских масс». Бахметьев предполагал, что года через два эта политика провалится, так как крестьяне ответят на нее сокращением посевов (что, собственно, и произошло, но эту политику не отменило). Логика Бахметьева опиралась на европейский опыт¹⁹⁸.

Что еще, кроме крестьянских хозяйств, оставалось у Кремля для перевооружения промышленности и армии? Еще оставался опыт Витте, тоже проводившего политику индустриализации за счет небогатых ресурсов деревни. (Большевизм не изобрел новых источников доходов, а только ужесточил выкачивание средств.)

В среднесрочном целеполагании это казалось перспективным и создало материально-технический фундамент советской военной мощи.

Так или иначе, но все оппоненты Сталина исходили из того, что впереди у СССР неограниченное время для развития. А на самом деле этого времени не оставалось.

В начале сентября 1928 года Сталин осуществил несколько важных кадровых изменений: были отставлены сторонники Бухарина, работавшие в центральных СМИ: П. Петровский, редактор «Ленинградской правды», сотрудники «Правды» и «Большевика» Слепков, Астров, Марецкий, Зайцев, Цейтлин.

Против секретаря Московского комитета Угланова была развернута критическая кампания, что привело к потере им управления нижестоящими парторганизациями и вынудило отправить в отставку двух своих наиболее приближенных сторонников, — секретарей райкомов Рютина и Пенькова.

Девятнадцатого октября 1928 года Сталин выступил на пленуме Московского комитета с речью «О правой опасности в ВКП(б)».

Не называя сторонников «правого уклона», Сталин сказал, что они есть во всех уровнях, в том числе в ЦК. Правда, подчеркнул он, в самом Политбюро «у нас нет ни правых, ни левых, ни „примиренцев“ с ними».

Он успокаивал Бухарина и его сторонников. Но его вывод был грозным: правая опасность коренится в социально-экономической обстановке внутри страны, эта опасность серьезна.

В это время Бухарин беспечно отдыхал в Кисловодске. Только узнав, что давление Сталина настолько усилилось, что Рыков был вынужден отступить в вопросе о плане индустриализации, он вернулся в Москву. С этой поры начинает вызревать лобовое столкновение Сталина и Бухарина, причем вначале Сталин пытается переубедить оппонента и перетянуть его на свою сторону, то есть не выносит конфликт на уровень бескомпромиссной борьбы за власть.

Бухарин, Рыков и Томский в ходе дискуссии в Политбюро о контрольных показателях развития промышленности решились на крайний шаг: подали в отставку. Группа Сталина была вынуждена долго убеждать их не обнародовать спор, чтобы не ослаблять единство партии. В конце концов «правые» согласились с контрольными цифрами, но выдвинули условие: прекратить борьбу с «правым уклоном» и предоставить возможность открыто пропагандировать их позицию.

На ноябрьском пленуме ЦК с главным докладом выступил Рыков. Назвав контрольные показатели, тут же выразил сомнение в их обоснованности. По его мнению, страна не выдержит «взятого темпа индустриализации».

Сталин в своем выступлении, не называя имен, продолжил спор. К прежним аргументам он добавил исторический опыт России, обратившись к модернизации Петра I, который пытался «выскочить из рамок отсталости». Если вспомнить жестокость Петровских реформ и одновременно с этим — величественность образа Петра в российской историографии, то обращение следует считать новым ориентиром Сталина.

При этом он снова воздержался от критики Бухарина, заменив ее безжалостной критикой заместителя наркома финансов Фрумкина, обратившегося в ЦК с письмами против ускоренной индустриализации. Впрочем, замена адресата ничего не меняла по сути, а только развязала руки генеральному секретарю. Он ясно показывал, что его позиция миролюбива, ответственна и направлена на сохранение единства.

Для демонстрации возможных угроз, которые неизбежно реализуются в случае неприятия плана индустриализации, он объединил две мысли Ленина: о том, что без электрификации (то есть индустриализации) неизбежен возврат к капитализму, и о том, что без правильных отношений с крестьянством неизбежны «20–40 лет мучений белогвардейского террора».

Другими словами, Сталин свободно оперировал цитатами, сводя дело к выбору между его планом и белогвардейским отмщением.

Скорее всего, участники пленума, у которых была свежа в памяти «военная тревога» 1927 года, восприняли его слова так, как он и хотел, не обратив внимания на вольное обращение с идеями умершего вождя.