Зиновьев доказывал, что Ленин считал НЭП временным отступлением; путь к социализму невозможен, когда поддержка крестьян основана не на социалистических методах, и что теория построения социализма в одной стране ошибочна с точки зрения ленинизма.

Вслед за выходом зиновьевской брошюры «Ленинизм» орган ленинградской партийной организации «Ленинградская правда» взял резко критический курс в отношении ЦК. Зиновьев утверждал, что только ленинградские рабочие, среди которых много потомственных и коммунистов — «творцы трех революций», «соль земли пролетарской», московский же пролетариат, наоборот, очень неустойчив, в нем много выходцев из деревни. Отсюда вытекало, что руководимая Зиновьевым ленинградская парторганизация является наиболее достойной наследницей Ленина, а остальные должны следовать за ней.

Ситуация вышла за рамки допустимого, когда ЦК отстранил от работы заместителя Зиновьева Залуцкого, а в ответ в Ленинграде были уволены все секретари, сторонники Москвы.

Пятого сентября Зиновьев, Каменев, Сокольников и Крупская подписали «платформу четырех», повторяющую основные идеи зиновьевского «Ленинизма».

Десятого декабря ленинградская партконференция, на которой выбирались делегаты на XIV съезд партии, направила письмо московской парторганизации, обвинив ее в «ликвидаторском неверии в победу социализма». Конфликт еще более обострился.

Чтобы не обнародовать его на съезде, большинство членов Политбюро во главе со Сталиным предложили ленинградцам компромисс: восстановить в должности уволенных ленинградских секретарей, но ввести в состав Секретариата ЦК представителя Ленинграда. Зиновьев категорически отказался.

Все участники конфликта цеплялись за ленинское наследие, хотя там не было и не могло быть никаких указаний на выход из создавшегося противоречия между потребностями промышленного развития и сельскохозяйственным производством.

Ни «левые» (Зиновьев), ни «правые» (Бухарин) не имели четких ориентиров. Единственный исторический ориентир — Столыпин с его эволюционной экономикой — не мог быть признан таковым из-за его контрреволюционности, жестокого подавления революции 1905 года, военно-полевых судов. Обращаться к диктаторскому опыту Петра Великого, когда еще не затянулись все раны Гражданской войны, было страшно.

Глава двадцать восьмая

Смерть Фрунзе. Агентурное наблюдение за Тухачевским. Распад «тройки». Самоубийство Есенина. Русское национальное движение. НЭП изжил себя

Тридцать первого октября 1925 года произошло событие, которое изменило расклад сил, — умер Фрунзе. Причиной смерти была неудачная операция во время лечения язвы желудка: он не выдержал наркоза.

В биографии Сталина эта смерть часто показывается как темная история, отраженная в повести Бориса Пильняка «Повесть непогашенной луны».

Троцкий пишет: «Фрунзе проявил слишком большую независимость, охраняя армию от опеки ГПУ… Оппозиция нового главы военного ведомства создавала для Сталина огромные опасности…»¹⁴⁰

Бажанов, не приводя доказательств, выражается еще более определенно: Сталин организовал убийство Фрунзе.

Еще один участник событий, причем более информированный — Микоян, свидетельствует иначе.

«Я хорошо помню некоторые обстоятельства, связанные с операцией и смертью Фрунзе. В двадцатых числах октября 1925 г. я приехал по делам в Москву и, зайдя на квартиру Сталина, узнал от него, что Фрунзе предстоит операция. Сталин был явно обеспокоен, и это чувство передалось мне. „А может быть, лучше избежать этой операции?“ — спросил я. На это Сталин ответил, что он тоже не уверен в необходимости операции, но на ней настаивает сам Фрунзе, а лечащий его виднейший хирург страны Розанов считает операцию „не из опасных“.

„Так давай переговорим с Розановым“, — предложил я Сталину. Он согласился. Вскоре появился Розанов, с которым я познакомился годом раньше в Мухалатке. О нем я знал также и от одного из его непосредственных помощников, моего школьного товарища доктора Гардишьяна, с восхищением отзывавшегося о Розанове как о великом хирурге и превосходном человеке.

Пригласив Розанова сесть, Сталин спросил его: „Верно ли, что операция, предстоявшая Фрунзе, не опасна?“

„Как и всякая операция, — ответил Розанов, — она, конечно, определенную долю опасности представляет. Но обычно такие операции у нас проходят без особых осложнений, хотя вы, наверное, знаете, что и обыкновенные порезы приводят иной раз к заражению крови и даже хуже. Но это очень редкие случаи“.

Все это было сказано Розановым так уверенно, что я несколько успокоился. Однако Сталин все же задал еще один вопрос, показавшийся мне каверзным: