Читаем Сталин. После войны. Книга 2. 1949–1953 полностью

В этой запутанной ситуации Советский Союз снова был единственной страной, готовой поставлять оружие и оказывать экономическую помощь Китаю. Почему? Да просто потому, что для Сталина было очевидно – после подчинения ресурсов Китая начнется японская агрессия против СССР. Любой, кто сражался против Японии, оказывался союзником Москвы[53]. 21 августа 1937 года Чан Кайши, видя, что его дело совсем плохо и англосаксы полностью перешли на сторону Японии, соблюдая «нейтралитет», заключает Договор о ненападении между СССР и Китайской Республикой.

В Китай пошли поставки военных грузов, туда были направлены советские военные инструкторы и летчики. Появление последних серьезно изменило соотношение сил на фронте. В феврале 1938 года не ожидавшие резкого усиления китайской воздушной мощи японцы проморгали целых два сильных авиаудара. Сначала «китайские» летчики уничтожили на земле 30 самолетов на японской базе в Ханчжоу. Следом, ровно в день Красной армии (23 февраля) накрыли и фактически разгромили другую базу, на острове Формоза (Тайвань), где на земле сгорело около четырех десятков японских самолетов. В мае того же года «китайские» бомбардировщики появились над территорией самой Японии, правда, сбросив на японские города не бомбы, а листовки[54].

«В июне 1939 г. между СССР и Китаем был подписан торговый договор, в соответствии с которым Китай обеспечил себе получение из Советского Союза необходимых товаров. Тогда же Советский Союз предоставил Китаю третий за время войны кредит на сумму $150 млн. В счет этих кредитов из Советского Союза поставлялись различные материалы, крайне необходимые Китаю в условиях войны»[55].

Немногие знают, что герой Сталинграда Василий Иванович Чуйков успел побывать военным советником в Китае в 20-е годы. Второй раз он был направлен туда летом 1940 года по личному распоряжению вождя. В. И. Чуйкова, который на тот момент командовал 4-й армией в Белоруссии, и С. К. Тимошенко вызвали к Сталину. Прежде чем перейти к содержанию их беседы, хотелось бы привести один исторический документ. 13 ноября 1939 года на стол Сталина легла телеграмма, которая подчеркивала неуместное поведение Чуйкова, публично сказавшего то, что могло осложнить советско-германские отношения, улучшившиеся после подписания Договора о ненападении в августе 1939 года. «13 ноября на заседании Сессии командарм Чуйков в речи допустил выражение: «Если партия скажет, то поступим по песне – даешь Варшаву, дай Берлин» и т. д. Речи транслировались по радио». На эту телеграмму Сталин наложил резолюцию «Т. Ворошилову. Чуйков, видимо, дурак, если не враждебный элемент. Предлагаю сделать ему надрание. Это минимум»[56].

Как видим, никаких печальных последствий для Чуйкова от сталинского «надрания» не наступило. Более того, как только понадобилось надежного человека направить в Китай, Сталин сразу о нем вспомнил. При этом задание, которое вождь даст Василию Ивановичу, будет очень деликатного свойства. От него потребуется быть не только военным, но еще и дипломатом. Ведь в Китай Чуйков едет в очень пикантный момент. Дело в том, что после разгрома японцев на Халхин-Голе в июле – августе 1939 года и с улучшением отношений с Берлином, политика Сталина в китайском вопросе изменилась. В какую сторону, как она изменилась, никто не расскажет нам это лучше, чем сам Иосиф Виссарионович[57].

– …Вы были в Китае в двадцатых годах… Тогда была одна обстановка, сегодня сороковые годы, теперь обстановка другая… В китайской компартии довольно значительны националистические устремления. В ее рядах недостаточно развито чувство интернациональной солидарности. Вместо того чтобы на этом этапе объединиться в единый фронт против японского агрессора, Чан Кайши и Мао Цзэдун не забыли старые разногласия. С той и другой стороны идет борьба за влияние и за власть. Мао боится Чан Кайши, а Чан Кайши боится Мао…

Обсудив с Чуйковым военные детали поездки, Сталин закурил трубку и продолжал: